Жизнь на двоих

Арен донес Софию до кровати, лег с ней вместе поверх покрывала и застыл, обнимая девушку и ощущая, как в него сплошным потоком льется ее горькое счастье, которое придавало ему силы несмотря ни на что.

Они молчали, только вжимались друг в друга, но время неумолимо шло вперед, и минут через десять Арен, вздохнув, тихо сказал:

– Да, – ответила София глухо, и эмоции ее зазвенели от отчаяния. – Конечно, иди.

Это было почти невыносимо – вставать, отходить в сторону, глядя в тоскливые глаза любимой женщины, отворачиваться и, стиснув зубы, шагать в камин.

Императору казалось, что его распиливают на части, сжигают в пламени Геенны, и все его существо кричало и выло от отчаяния и безысходности – что же ты делаешь, дурак? Зачем мучаешь ее? Отпусти, если любишь, ты ведь сам хотел этого, но не смог, не выдержал, сдался.

Теперь, когда Виктория беременна, разве ты сможешь с ней развестись? После того как узнал о проклятии? После того как понял, что сам во всем виноват?

Ты же клялся, клялся перед алтарем. Защищать, заботиться, быть рядом. А теперь мечтаешь бросить свою жену, которая виновата только в том, что вышла за тебя замуж, родила тебе двух прекрасных детей, беременна третьим ребенком, хочет, чтобы ты был с ней, и не смотрит ни на кого другого.

Да, любовь – это очень много… но долг – это все-таки чуть больше.

После ухода Арена София долго сидела на постели не двигаясь, и ей казалось, что она сейчас умрет от боли и отчаяния. Сердце в груди почти не билось, а когда все же ударялось о грудную клетку, то дыхания не хватало, и София чувствовала, что тонет в собственных эмоциях.

В конце концов, она вновь рухнула на кровать и, сжав ладонями покрывало, разрыдалась, оплакивая их всех троих и уже понимая, что должно случиться.

Виктория проснулась посреди ночи оттого, что захотела пить. Она осторожно и очень медленно встала, подошла к столику, налила в стакан воды и сделала несколько глотков.

Арен не пошевелился. Он спал лицом к окну, и тусклый лунный свет падал на его лоб и щеки, оставляя в тени глаза и рот, делая его похожим на мертвеца, и Виктории от этого ощущения стало не по себе.

Когда он вернулся накануне грустный, почти мрачный, она пыталась спросить, в чем дело, но муж по обыкновению не поделился с ней ничем. Виктория понимала, почему так, она и сама бы на его месте не захотела делиться своими проблемами с человеком, который только добавляет их и никогда не сочувствует.

Может ли она исправить все то, что творила в годы их брака? Способна ли стать для Арена чем-то большим, чем просто долг, который надлежит исполнить перед обществом и законом? Виктории очень этого хотелось, но в голову лезла настойчивая мысль, что уже может быть слишком поздно.