Зеркало для двоих

От того ли, что на ней не было колготок, или, может быть, от того, что тело все еще хранило уютную теплоту джерси, но ощущение показалось Юльке совершенно необычным. Как будто бы она вошла в лифт, который тут же полетел вниз, и возникло это особое чувство невесомости. Ткань мягко приникала к коже, касалась колен и живота, ласково струилась по груди. Юля сделала несколько шагов по направлению к зеркалу и увидела, как натянувшийся шелк послушно придал ее бедрам античные формы. Ключицы воображаемой любовницы Селезнева совсем не казались ей острыми, наоборот, они смотрелись великолепно, изящные, словно прочерченные мгновенным движением тонюсенького пера. Она глубоко вдохнула и постаралась придать лицу выражение легкой надменности. Надменности не получилось, но зато губы изогнулись как-то капризно. «Наверное, это должно выглядеть волнующе, — подумала Юлька, с холодным любопытством разглядывая собственное отражение, точно интересный экспонат в музее. — Если добавить немного коричневых теней в уголках глаз и накрасить губы помадой винного оттенка, то будет, пожалуй, совсем хорошо. Конечно, до той, настоящей его любовницы, которая была в ночном клубе, — далеко, но все равно очень даже неплохо!»

Когда она на следующее утро без пятнадцати девять зашла в кабинет, то сразу поняла, что ее появления ждали. Традиционно пыхтящий в это время мулинексовский чайник не был снят с подоконника и сиротливо стоял за тюлевой шторой, крепко спутанный собственным шнуром. Конечно, какое может быть чаепитие, когда вот-вот должна прийти женщина, которую любит сам Сергей Селезнев? Жизнерадостная Оленька сияла, как красно солнышко, и на лбу у нее, казалось, было написано: «А я знала! А я всегда верила!» Юля мельком бросила взгляд на календарь, висящий на стене. Теперь Селезнев внушал ей не отвращение, а чувство, больше похожее на жалость. Ее охватывал какой-то мошеннический задор, когда она думала о том, что выпуталась из почти безнадежной ситуации, воспользовавшись именем и лицом этого твердолобого мешка мускулов, не потревожив его величественного покоя.

И только подойдя к своему рабочему столу, Юлька вдруг сообразила, что забыла поздороваться. Но самым странным было то, что никто из сидящих в кабинете тоже не проронил ни слова. Три пары глаз внимательно следили за ней, фиксируя каждый ее жест, каждое движение, и, наверное, в первый раз пропускали все это через призму ее отношений с Селезневым. Юльке вдруг показалось, что она может прочесть мысли, звенящие в выхолощенном кондиционером воздухе, как натянутые струны. «Вот она идет, слегка разворачивая носки. И точно так же это происходит, когда рядом с ней шагает знаменитый артист. Вот она садится на стул, машинально отбрасывая полу пиджака.