Зеркало для двоих

Эта девушка всегда казалась мне весьма и весьма симпатичной. Просто ты — не очень наблюдательный мужчина. А я так запомнила ее еще с самого первого раза…

В общем-то, в первый раз Таня Самсонова не обратила на нее никакого внимания. Милый добрый Михал Михалыч представлял свою племянницу «барышням» из экономического отдела. Таня скучала и равнодушно смотрела на столь же скучающие лица девушек. Эта Юля была, пожалуй, самой симпатичной, да и только. Ничто в ее лице особо не привлекло Татьяниного внимания, не запало в память. Вспомнила она ее только тогда, когда, растерянная и жалкая, она появилась на пороге квартиры Коротецкого. На Юле был серый плащ и беретик с залихватским хвостиком. Она что-то лепетала по поводу неподписанных документов, а глаза ее напоминали глаза ребенка, у которого только что сломали любимую игрушку, столько в них было отчаяния и горечи. Может быть, не надо было на вопрос: «Кто вы Юрию Геннадьевичу?», отвечать это убийственное: «Невеста»… А может быть, и надо. Тане тогда на какую-то долю секунды безумно захотелось пригласить ее в дом, напоить кофе и, в конце концов, объясниться. Ведь никто не виноват! Она не уводила у нее Коротецкого. Да и как можно «увести» взрослого, мыслящего человека? Он сам сделал выбор. И тут она поняла, что этой Юле станет в тысячу раз больнее, если дать понять, что ее инкогнито раскрыто. Кто она сейчас? Рядовая сотрудница банка, пришедшая по делам к своему шефу. А кем станет после любой неосторожной фразы? Брошенной любовницей, явившейся в дом, где уже живет новая невеста… Таня тогда поговорила с ней максимально вежливо и равнодушно и, закрыв дверь, запретила себе подходить к окну. Она была больше чем уверена, что увидит там надломленную, скорчившуюся фигурку, чуть ли не бегущую прочь от подъезда, по-женски закидывая назад ноги…

С тех пор Татьяна, приходя в банк, стала присматриваться к ней внимательнее. Юля, сидящая за своим рабочим столом, провожала ее сначала откровенно ненавидящим, а потом скорее скорбно-непонимающим взглядом. Непонимание адресовалось, конечно же, Юрию. «И в самом деле, как мог такой красавец позариться на такую дурнушку?» А у дурнушки с самого детства был очень острый слух, и каждый раз, подходя к двери экономического отдела, она слышала угрожающий напев: «Симона — королева красоты». Таня сразу поняла, что эта песня «посвящена» ей, и со своим новым «именем» смирилась спокойно. Одно ее радовало: Юля никогда не пела вместе с остальными, и в глазах ее не было хищного выражения, свойственного женщинам, в минуты горя сбивающимся в стаи и нападающим на «разлучницу». Она казалась очень печальной, потерянной и все же красивой…

Правда, не такой красивой, как тогда в ночном клубе.