Двое. После

Еще до того, как я успеваю почувствовать внутренний протест, Булат выдвигает для меня стул рядом с мамой.

Я ни на кого не смотрю, но знаю, как они наблюдают. Улыбаюсь уголками губ, когда сажусь и благодарю его. Разглядывайте сколько угодно. Сомневаюсь, что для кого-то из вас когда-либо выдвигали стул."

"Отдельное удовольствие — смотреть, как отпрянул Эдик, когда Булат сел рядом. Когда-то я мечтала, чтобы он набил Эдику физиономию — за меня и за Кристину — и вот сейчас понимаю, чтобы больше не хочу. Не стоит он этого.

— Ну раз все, наконец, сели, давайте есть начнем, — вытянув ладонь, мама делает знак тете Гале: — Галка, давай свою тарелку. Шубу тебе положу.

— Ты что-нибудь будешь? — шепотом спрашиваю Булата, хотя заранее знаю, что на столе нет ничего из того, что он захочет съесть, и своей традиции ради дня рождения мамы он точно не изменит.

Он тянется за бутылкой воды и откупоривает крышку.

— Выпью минералку.

— Таисия, ты чего растерялась? — снова подает голос мама. — За мужчиной своим поухаживай, и Эдьке вон салат положи.

— Булат не любит домашнюю еду, — и не удерживаюсь от пренебрежительного тона: — А у этого и без того тарелка полная.

Боковым зрением я замечаю, как дергается Кристина. Не понравилось, что я даже по имени ее будущего мужа не назвала. Переживет. Это все равно не хуже, чем быть вышвырнутой на улицу.

Она и правда выглядит хорошо: лицо стало более мягким и женственным. Я ей зла совсем не желаю: пусть будет счастлива, пусть даже и с Эдиком.

— Пьешь? — это спрашивает у Булата отчим, свесившись к нему через стол с бутылкой водки.

— Нет.

Пока отчим осмысливает, стоит ли настаивать, вступает мама, все это время не прекращающая наблюдать за происходящим:

— Может вам коньяка предложить, раз вы от водки отказываетесь?

Ее тон кому-то может показаться учтивым, но не мне. Слишком уж много в нем нарочитости. Наверняка, хочет укорить Булата за то, что проявляет невежливость и отказывается.

Булат отпивает минералку, возвращает стакан на стол и смотрит на маму:

— Спасибо, но я не собираюсь пить.

Она поджимает губы и переводит взгляд на тетю Галю, очевидно, ища поддержки. Поддержки не находит, потому что та во все глаза разглядывает Булата. И Кристина тоже.

Тетя Галя говорит маме тост, после чего все чокаются: мы с Кристиной соком, Булат — минералкой, остальные — водкой.

Опрокинув рюмку, мама закашливается — видимо, попало не в то горло — а потом долго смеется над собой. Смеются и остальные, и обстановка понемногу разряжается.

— Как в Москве, Тай? — впервые заговаривает Кристина, вновь сосредотачивая внимание стола на мне.

Наверное, такие вопросы и задают те, с кем не осталось общим тем для бесед: обо всем и ни о чем. Но сейчас я благодарна ей за попытку приобщить меня к празднованию.

— Хорошо.