Двое под одной крышей

А некоторое время спустя мы совершенно случайно встретились, и стали встречаться... Влюбились друг в друга, как дети... Хотя, мы и были детьми, наверное. Однако вскоре оказалось, что его бывшая дама сердца беременна. И нам пришлось расстаться. Точнее... Точнее, я выгнала его... прогнала! Наговорила кучу всего. Гадостей наговорила... От боли, и по неопытности... Примерно, как Таня Алешке... Вот Рудик до недавних пор и думал, что я не могу ему простить именно тот давний эпизод. А я даже не догадывалась об этом, понимаете?! Не догадывалась, что он считает меня настолько глупой и ограниченной! Разве стала бы я ломать наши жизни из-за такой мелочи? Разве я бы стала её ломать... - Соломия всхлипнула, вытерла слезы дрожащими пальцами, которые казалась такими голыми и беззащитными, в отсутствие бриллиантов и маникюра.

- А что же случилось на самом деле? - простодушно спросила Ариша.

Соломия Марковна растерянно хлопнула глазами, будто бы на несколько мгновений вообще забыла, о чем они вообще только что говорили. Потом тряхнула седой головой, собираясь с мыслями, и продолжила надломленным голосом:

- У нас был друг... Великий поэт. Не буду называть имени, вы сами поймете... Диссидент. Абсолютно бесстрашный, идейный... Даже тогда, десятки лет назад, он умудрялся оставаться абсолютно свободной личностью. Мог со сцены театра выступить против арестов нашей интеллигенции, публично обвинил КГБ в убийстве одной известной художницы и диссидентки... Борец! Отбыл пять лет заключения по обвинению в антисоветской пропаганде. Вернулся... Мы как раз пытались с Рудиком возобновить отношения. С той барышней у них ничего так и не вышло, ребенок то ли погиб, то ли беременности вовсе не было... Дело темное. Так вот, вернулся Поэт. И, конечно же, не прошло и года, как против него вновь выдвинули обвинения.

- А Рудик, Рудик-то наш при чем? - прошептала Ариша.

- Тшшш! - шикнула на дочь Катерина, сжав крепкую руку мужа в ладони.

- А при том, что нас тогда всех допрашивали. Угрожали, что если не дадим против того поэта показаний, то сами по статье пойдем. По одному вызывали, и давили-давили-давили... Ничего святого в этих людях не было. Я отказалась свидетельствовать. Посадить-то меня не посадили, но на десять лет мне пришлось забыть о сцене.

- А Рудик?

- А у Рудика ничего не изменилось.

- Значит... значит он предал друга?! - вскинулась Ариша.

- Я так думала. Именно этого и не могла простить Рудольфу. Ведь тот поэт... он умер молодым в лагере... и я всю жизнь думала, что Рудик приложил к этому руку.

- А он...

- Конечно же, он этого не делал! И я должна была лучше его знать. Должна была... хотя бы поговорить с ним об этом!

- А почему все же поверила? - вздохнула Катя, прижимая голову женщины к своему бедру в попытке утешить.

- О, чекисты умели ломать людей...