Двое

Давление усиливается, становится нестерпимым, и в следующее мгновение живот окольцовывает резкая боль. Я взвизгиваю, скребу ногтями по бездушному дереву, щекам становится мокро и горячо.

— Надо было предупредить, — произносит Булат спустя паузу, и я мне приходится прикусить губу, потому что после этих слов следует новый глубокий толчок.

Он разливается по внутренностям горячей ноющей болью, стекает по ноге влажной теплой дорожкой. Я хочу вынести происходящее, не проронив ни звука, но все слишком туго и слишком больно, чтобы не стонать и не вскрикивать.

Ладонь Булата ложится мне на поясницу, надавливает, заставляя лечь грудью на комод. Моя девственность его не остановила, и он продолжает двигаться: не меняя темпа, методично и глубоко.

Совсем не похоже, что от секса можно получаться удовольствие. По-крайней мере, не женщине. Влагалище жжет и тянет, орган внутри меня ощущается раскаленной палкой, почему-то хочется в туалет. Я смогу потерпеть. Булат стал моим первым мужчиной, а они обычно это ценят. Ему не захочется меня никому отдавать.

Проходит минута, две, целая вечность. Острой боли больше нет, теперь она тупая, приглушенная. Он двигается во мне все быстрее, сдавливает шею, его бедра бьются о мои ягодицы с громкими шлепками. От взвизгов и криков саднит в горле, я совершенно лишаюсь сил. Прислонившись щекой к комоду, жмурюсь и глухо мычу.

Булат все делает молча: не охает и не стонет — слышно лишь его учащенное дыхание. То, что он близок к финалу я чувствую интуитивно: его пальцы сгребают мои волосы, шлепки ускоряются до бешеного ритма и становятся оглушительными. Я кричу оттого, что давление внутри становится невыносимым. Кажется, еще секунда и меня разорвет.

Все прекращается через несколько секунд. Руки Булата покидают мои затылок и крестец, внутри тоже становится свободно.

Я боюсь пошевелиться. Ноги ощущаются немощными и мягкими, руки онемели, грудь и низ живота напротив горят.

Я снова ощущаю ладонь на своей талии — Булат рывком ставит меня на ноги и разворачивает. Его зрачки расширенные и черные, на лбу серебрятся капли пота. Я машинально опускаю взгляд на алое пятно на ткани его рубашки и растерянно моргаю. На нем моя кровь.

— Стоишь? — он приподнимает брови. — Сходи в душ, подмойся. Потом ляжешь спать.

6

Я загипнотизировано смотрю, как розовая лужица воды исчезает в хромированном сливе, и не нахожу в себе сил пошевелиться. Я больше не девственница. Не знаю, что привело меня в такой ступор — ведь я смирилась с мыслью об этом еще перед встречей с Маратом, и на простыни с лепестками не рассчитывала. Я смахиваю нечаянно скатившуюся слезу и встряхиваю головой. Хватит.