Ключ от незапертой двери

Маруся была красива той настоящей русской красотой, которая сохранилась еще только в глубинке с ее неспешным ритмом жизни. Василий знал, что на нее заглядываются мужчины, но ему даже в голову не приходило ревновать жену. Ее привязанность к нему была такой ровной, глубокой и безбрежной, что скажи ей, что она может быть счастлива с каким-то другим мужчиной, она бы даже не поняла, о чем идет речь.

Маруся была его тылом. Его берегом, к которому он пристал шестнадцать лет назад и где обрел долгожданный дом, семейное счастье и любовь, о чем уже даже не мечтал. Глядя на нее, он каждый день благодарил бога, с которым, разменяв седьмой десяток, вдруг стал вести внутренний диалог, за то настоящее, которое у него было. При переводе взгляда на Анну перед ним возникали картинки будущего. Но прошлое, горькое, надсадное прошлое, наполненное разрывами снарядов, свистом пуль, кровавым месивом бесконечных операций, смертью той, первой, Анны и Генриха, все чаще вставало перед ним, молча и печально смотрело прямо в лицо, заглядывало в глаза, манило к себе, медленно, но неумолимо.

Впервые за много лет Василий начал почти каждый вечер вынимать из своего ящика стоявшего в их спаленке комода ярко-красный шелковый платок в белый горох и завернутую в него потрескавшуюся фотографию. Ничем Анна Битнер не была похожа на его Марусю, и чувство, которое он испытывал к этим женщинам, было совсем разным.

– Ну надо же, чтобы понять, какой разной может быть любовь, нужно прожить на свете шестьдесят два года, – бормотал он. Гладил длинными чуткими «хирургическими» пальцами выцветший лак фотокарточки, перебирал скользкий прохладный шелк платочка.

Впервые за много лет Анна Битнер начала приходить к нему во сне. Он помнил ее именно такой, с колечками белокурых волос на крупном выпуклом лбу, хитрыми голубыми глазами, на дне которых прятались бесенята, в шелковом платке в горох на тонкой, но крепкой шее.

Она либо сидела на качелях, стоящих во дворе битнеровского дома, либо пряталась в ветвях яблони, либо сбегала ему навстречу с крыльца, спрашивая что-то по-немецки. Во сне он не мог разобрать слов, но ее звонкий смех звучал в ушах даже после пробуждения.

Сегодня ему снова приснилась Анна. Стоя в конце улицы, на которой высился ее дом, она призывно махала Василию рукой и кричала, что его больницу закрыли, так что он в ней уже не нужен. Сегодня Василий почему-то даже во сне разбирал немецкий язык, хорошо понимая смысл ее слов. Больница в Константиновском действительно была закрыта, потому что большинство жителей окрестных деревень давно уже перебрались в город. С обслуживанием тех, кто остался, благополучно справлялась участковая больница в Погорелове.