Закрой дверь за совой

Наверняка уже продал их и едет на свою малую родину.

Никто не хватится пропавшего таджика.

Гройс съел вторую ложечку. Ему показалось, что желудок сработал как капкан: клацнул стальными зубами и алчно сцапал жалкую подачку. Господи, еда. Наконец-то еда!

Только железная воля помешала старику опрокинуть всю чашку каши в рот. Он продолжал зачерпывать по чуть-чуть, иногда поглядывая на Ирму.

– Когда поужинаете, покажете мне вашу ногу, – сказала она. – У меня есть хорошая мазь. Через пару дней все пройдет.

Кое-что в ее поведении царапнуло Гройса. Помимо поразительной выдержки, с которой она держалась, – прямо-таки неестественной в ее положении, – была еще одна особенность.

Ирма все время к чему-то прислушивалась.

Сначала Гройс решил, что она все-таки свихнулась. Многие годы жить в своем уютном книжном мире и столкнуться с реальностью в одном из самых грубых ее проявлений – это и более здорового человека могло бы свести с ума. В первые дни его заключения старику казалось, что она женщина со странностями. Небольшими, но довольно распространенными, вроде тех, когда в подвыпившей компании кто-нибудь начинает делиться своими причудами и непременно выясняется, что из двадцати присутствующих еще восемь имеют такие же (причем каждый считает, что он уникален)."

"Возможно, потрясение оказалось слишком сильным. Она свалилась с гребня холма в ту сторону, где среди деревьев бегали механические кролики и летали хищные разъяренные воробьи с глазами, светящимися как день. Вот и прислушивается к шагам худого бородатого человечка с грустным лицом, который вот-вот постучит в дверь и жалобно спросит, зачем она ударила его лопатой.

Но чем дольше Гройс наблюдал за Ирмой, тем сильнее убеждался, что дело не в призраке. Она следила за мыслями в своей голове. Словно сотня крыс, которым надоело бегать, барабанила по пишущим машинкам своими маленькими пальчиками, похожими на человеческие, а одна выразительно зачитывала вслух, что получилось.

Ее напряженное внимание не ослабевало. Крысиный голосок нашептывал ей что-то, не замолкая. Гройс едва не спросил, что передают, но вовремя заткнулся и положил в рот очередную ложку теплой размазни.

После его скудной трапезы Ирма действительно принесла мазь. Они не говорили о его побеге, но, уходя, она напомнила, что завтра им предстоит плотно поработать весь день.

– Нужно наверстать упущенное, – сказала она.

Интонации ее были очень спокойными. Она теперь все время говорила размеренно, и это тоже очень не нравилось Гройсу. Просто образец уравновешенной женщины!

Но в том-то все и дело, что уравновешенной женщиной Ирма не была.

Гройс предпочел бы, чтобы она напилась, орала и била его бутылкой.

– Значит, наш договор остается в силе? – спросил он ей вслед.

Ирма обернулась.