Дверь на двушку

Словно здесь прополз огромный слепой червь, проламывая все, что попадалось ему на пути.

Лунный свет втекал в окна. Среди обломков бетона и перекрытий лежали огромные существа, похожие на выброшенных на берег медуз. Существа эти будто выплывали из пола, не имеющего здесь четких границ. Все они были разные, отличались цветом, размером, плотностью. Некоторые сизые, зрелые, с какими-то орехами внутри, напоминающими мозг. Другие незрелые, почти прозрачные. Третьи уже слегка оплывшие, вытянутые, смахивающие больше на кальмаров, чем на медуз. Двигаться существа не могли, в чужой среде ощущали себя неуютно, но щупальца их протягивались далеко. На концах щупальца утончались и переходили в паутинные нити. Невозможно было определить, куда протягиваются эти концы. Легкие, тонкие, они приходили в движение даже от случайного дыхания. Начинали тянуться в его сторону, нашаривать, пытались присосаться.

– Кто это? Эльбы? – тихо спросил Коря.

– Да, те, что в наш мир просочились, – подтвердил Боброк.

Никита толкнул Родиона локтем, показав ему на что-то. Рядом с первой же в ряду медузой угадывалась человеческая фигура. Она стояла на коленях, уткнув в медузу голову, и почти вся была обвита ее подрагивающими щупальцами. По прозрачным щупальцам в тело человека, пульсируя, переливалось нечто смрадное. И плоть человека менялась, становилась такой же дряблой и прозрачной, как у поймавшей его медузы.

– Недалеко же он ушел! – прошептал Никита.

– Один из спутников Тилля. Вон топор его валяется…

Страшная вонь, исходящая от медузы, берсерку совсем не мешала. Он шевелил руками, делая слабые, как это бывает во сне, не законченные, а лишь намеченные движения.

Он уже сообразил, что иной дороги через квартиры со снесенными перегородками нет. Придется пройти вон к тому темнеющему ходу. Там лестница в подвал.

Яра, глядя на медузу, задумалась, пытаясь уяснить, как она, такая неуклюжая с виду, прижатая к полу дряблой тяжестью, смогла захватить и почти переварить берсерка. Видимо, первое же щупальце – тонкое еще, как волос – коснулось его и передало какой-то завлекательный образ. Или скорее сотни разных образов на пробу: женщины, деньги, еда, власть, обида. Большинство из паутинок берсерк, конечно, отразил, но одна какая-то мысль вызвала ответный отклик – и слабое место было найдено.

Дальше все мысли были только об этом. Медуза знала уже, кто перед ней и как на него воздействовать. По этому щупальцу и по многим другим, мигом присосавшимся к добыче, начали пробегать учащающиеся бусины образов и представлений, все более адресных, все больше на конкретного человека заточенных. Удовольствия, желания, надежды, запретные образы, поочередными волнами затапливающие сознание. И вот уже жертва застывала и переставала бороться.