Сердце Дракона. Двенадцатый Том. Часть 2

А затем все стихло.

Так же внезапно, как и началось.

Хаджар смотрел на лежащего на крыльях гарпии Танигеда.

По его груди растянулась совсем неглубокая, поверхностная кровавая рана-царапина надрезавшая мышцы — все, на что оказался способен лучший удар Хаджара.

Чести ради, сам Хаджар после обмена техниками обзавелся заплывшим левым глазом и вывихнутой левой рукой.

— Вот теперь у нас один-один, — усмехнулся Хаджар.

Танигед коснулся груди, затем посмотрел на противника. Секундное замешательство в его глазах сменилось на понимание. м

Он обернулся.

Позади, над Садом Сатиров, где находились Великие Герои и Императрица, ощущались настолько мощные помехи в потоках Реки Мира, что вряд ли кто-то из находящихся в саду сможет в течении ближайших секунд использовать энергию.

— Ты… специально вынудил меня…

— Когда мы встретимся в следующий раз, — Хаджар убрал клинок обратно в ножны. — то между нами не будет долгов. И один из нас умрет.

Синяя птица Кецаль огласила окрестности пронзительным:

— Кья! — расправила крылья и, паря над белой молнией, понеслась куда-то к горизонту.

Танигед последовал за ней, но куда ему было угнаться за слитой воедино техникой “Пути Сквозь Облаков” и “Шага Белой Молнии”.

Уже через несколько мгновений он потерял цель из виду.

Учитель Хаджара говорил — не сражайся в полную силу… И добавлял — сражайся трезвым и ясным умом.

В этой битве ему нужно было не победить, а сбежать.

И он это сделал.

Глава 1092

Глава 1092

Огромная птица Кецаль опустилась с неба. Её синие крылья сложились вокруг высокого тела. Они превратились в полы одеяний, сшитых, казалось, из самого ветра.

Клюв превратился в меч, появились плечи, ноги и, вскоре, к дереву, растущему по центру перекрестка четырех дорог, прислонился молодой мужчина.

Высокий, статный, в меру мускулистый, с длинными черными волосами, подвязанными красной веревкой и синей шелковой лентой. В них были вплетены фенечки бедуинов из Моря Песка и три белых пера орочьих племен.

Мужчина, в своих изысканных, дорогих одеждах, со странным клинком в руках, выглядел настолько же необычно для этого места, как и цветущее, в самый пожар зимы, вишневое дерево.

Он медленно опустился на снег и, убрав меч в ножны, подставил лицо под мягкие касания пушистых хлопьев снега. Они успокаивали его разгоряченные кожу, разум и душу.

— Я убивал тех, кто слабее меня, — прошептал Хаджар. — я сжигал деревни, разрушал города, я использовал людей, как пушечное мясо. Я… — он замолчал. Надолго. — Но я никогда не трогал детей…

Хаджар прикрыл глаза и задышал чуть ровнее. Таков был путь воина мира боевых искусств.