Две руки потентата (СИ)

И сердце в груди тут же замерло — Хейхатиро Того увидел, как из амбразур носовой башни вылетели языки пламени и клубы черного дыма…

— Хорошо, что эти «мафиози» отказались платить нам за «крышу» — теперь они должны быть вырезаны без всякой жалости, до последнего. И это предстоит сделать вам, драгоценные вы мои. Люди вы у меня без комплексов, слюнтявым гуманизмом не страдаете. Как раз подходите для этого нужного дела — настоящие «отморозки».

На тайную русскую службу молодой маньчжур поступил два года тому назад, и эта деятельность уже принесла ему небольшое состояние. Но Чжан даже не предполагал, что его могут так приблизить к настоящей власти — но это произошло, когда он тайно встретился с начальником штаба могущественного русского наместника, человеком, к которому раньше не осмелился бы приблизиться. Но именно после разговора с адмиралом, глаза которого жили собственной жизнью, отдельной от его тела, как бы это странно не звучало, сказавшему ему на плохом китайском языке, что именно винтовка рождает власть, Чжан уверился в своей судьбе.

Теперь он имеет чин в русской армии, но тайный, и под его началом не только два батальона маньчжурских стрелков, пошедших «охотниками» на русскую службу, но и большой отряд «хунхузов». Командование последними он поручил Чжан Цзунчану, китайцу, младше его на шесть лет, жестокому и коварному выходцу из Шаньдуня, отец которого спился, а мать была колдуньей. И видимо хорошей ведьмой, раз за считанные секунды вся поседела, и, извиваясь червем, целовала ноги адмиралу.

И вот уже три месяца они истово служат наместнику и наводят для него «свой порядок» от Инкоу до Ляояна. Те шайки хунхузов, что не пожелали принести клятву в верности, безжалостно истреблены, но таких было много только поначалу — казаки и охранная стража, теперь имея надежных информаторов и проводников, живо навели порядок не только в «полосе отчуждения». А затем в дело вступили его «хунхузы», которых казаки совсем не преследовали, и даже помогали. Не желавшие принять тайную власть чиновники, таких тоже оказалось немало, которых русские презрительно именовали «мандаринами», стали умирать. Зато другие маньчжуры моментально сделали правильные выводы, решив, что императрица Цыси далеко, а вот «мукденский владыка» совсем рядом, и нрав у него свирепый. Тем более идет война с японцами и по железной дороги идет переброска огромной армии — эшелон за эшелоном прибывают стрелки, казаки и канониры с пушками.