Две полоски

Боже, как это странно и непривычно звучит!

Потом она подошла к нам, с ребенком на руках, положила его Аленке на живот. Я смотрел на него с некоторой опаской.

Розовое сморщенное личико, зажмуренные глазки,  крошечные ручки, сжатые в кулачки. Это вообще настоящий человек?

Это мой сын!

Я говорю это себе снова и снова, но, кажется, по-настоящему до меня не доходит…

***

Алена

Это было ужасно. Я даже не представляла, что будет настолько больно. Но я готова пройти через это снова. Ради этого чуда, которое сейчас лежит у моей груди.

Наш сын впервые поел! Взял грудь, зачмокал, жадно и блаженно.

- Какой молодец, - похвалила медсестра. - Сразу взял грудь.

- Весь в меня, - ляпнул Мирон.

Он уже выглядел не таким растерянным, как в родовой палате. Честно говоря, мне было его жалко. Я даже хотела его прогнать, чтобы он не мучился. Но он ни в какую не соглашался.

Да и я, на самом деле, не хотела, чтобы он уходил. Держаться за его руку в такой важный момент очень много для меня значило. Мы вместе прошли через это!

И теперь вместе обнимаем нашего сына.

- Марк? - спросила я.

- Ну посмотри на него. Какой же это Марк? Это вылитый Егор! Егорка…

Мы давно спорили об имени. Я настаивала на своем, но и Мирон не уступал. Но сейчас, когда он нежно и ласково произнес: “Егорка”, я вдруг поняла, что именно так зовут нашего сына.

- Егорка, - повторила я, пробуя имя на вкус. - Подходит!

- Егор Миронович, не хотите ли ко мне на ручки?

Мирон осторожно, поддерживая головку, как учили на курсах, взял Егора. Прижал к себе, к самому сердцу. Сел рядом со мной.

- Не могу поверить, что он настоящий, - прошептал он.

- Как покакает, сразу поверите, - прокомментировала ситуацию заглянувшая в палату медсестра. - У вас все в порядке?

- Да, все хорошо, - отозвалась я.

Все очень-очень хорошо!

И пусть у меня руки дрожат от слабости, и я чувствую себя так, как будто меня сначала вывернули наизнанку, а потом обратно. И при этом не все встало на свои места...

Все равно я сейчас - самый счастливый человек на свете.

- Это наш сын, - повторил Мирон. - Егорка. Я… я очень его люблю!

Голос Мирона дрогнул. Кажется, мой суровый муж расчувствовался.

- И тебя люблю!

Мирон взял меня за руку. Я увидела в его глазах слезы.

- Только не говори никому! - прошептал он.

- Что ты нас любишь?

- Что я разревелся, как девчонка!

-  А ты не говори никому, что я отказывалась рожать.

- Договорились. Будем хранить наши секреты.

- Но наш главный секрет все уже знают, - заявила я.

- Какой секрет?

- Мы с тобой - два сапога пара. Два чокнутых сапога.

- Три сапога, вообще-то, - возразил Мирон.

- Точно…

Он уложил Егорку рядом со мной, сам тоже пристроился рядом, положив голову на подушку. Он обнял нас, закрыл своей большой сильной рукой.

Как хорошо. Как спокойно.

Теперь я знаю, как ощущается абсолютное счастье...

Конец!"