Две полоски. Двойная ошибка

Шахов стучит кулаком по столу, тарелки подпрыгивают, на нас обращают внимание.

– Ты все знал, ты, гад такой, все знал и не сказал мне, что у нее есть сын.

– Чтобы ты прижал девчонку к стене и начал пытать, кому она дала шесть лет назад? А уже потом включишь мозг и начнешь прибавлять месяцы? Что, Клим? Как тебе такой расклад? Ты же неуправляемый, бешеный.

Шахов смотрит на рисунок. Мне самому нравятся Супермен и Бэтмен, а еще больше слово «мама», написанное печатными буквами внизу.

– Его зовут Иван, красивое имя, правда?

Жесткий и резкий Шах меняется на глазах, черты лица становятся мягче, уходит жесткость, никогда его таким не видел.

– Красивое. Я сам не поверил, когда узнал, вывернул всю ее биографию наизнанку.

– Там все хуево, но девочка хорошая. Отчим – падла, первая любовь, тот в честь кого она назвала сына – на том свете, да лучше там, мог и ее за собой потянуть. Сложная жизнь у девочки была, да еще мы в одно время подпортили.

Язык не поворачивается сказать, что она «наша девочка», потому что как-то все пока дико, но назад дороги нет, и если будет по-другому, то только через труп кого-то из нас. Клим сжимает кулаки, готовый убить каждого, кто обидел Ольгу хоть когда-то. Но ему нужно начать с меня, а закончить собой.

– Я обещал Ольге вернуться, она напугана, кто-то был в квартире, а потом какие-то люди расспрашивали ее о нас.

Смотрю в одну точку, на эмблему на груди Супермена. Службы все никак не оставят надежду нарыть на нас материал. Но как они так быстро вычислили девушку? Или, может быть, всегда следили за ней? А вот это мне уже не нравится самому.

– Звони Тагаеву, сейчас самое время узнать у него, кто заказал меня и что вообще происходит.

– Может быть, и отошел, но в курсе точно.

Чувствую, как во мне начинает закипать злость, как она растекается под пылающей лавой. Сам никому не позволю обидеть свою женщину, тем более своего ребенка.

Откуда уверенность, что он мой?

Мне даже тест ДНК делать не нужно, достаточно было посмотреть на фотографию мальчишки. У меня в детстве была такая же, она стояла на старинном комоде, в красивой рамке, рядом с другими фотографиями большой когда-то семьи Авериных.

Но даже если пацан от Клима, он мой. Он наш. Как и крошка-мышка Оленька, по которой я дико скучаю. Резко становится плохо, подкатывает тошнота, картинка перед глазами плывет.

– Эй, эй, Марк. Да черт, что с тобой? Эй!

– Все хорошо, кружится голова немного. Да не ори ты так, в норме я. Поехали лучше за ними, расплатись, я на улицу, душно тут.

Не знаю, как справилась с собой, когда Клим ушел. Держалась только ради сына, не показывая ему свой страх и слезы.