Две полоски. Двойная ошибка

Я пренебрегла всеми знаками судьбы и все равно пошла. Словно ждала сама перемен в жизни, но была к ним не готова.

Слышу биение собственного сердца, на глазах наворачиваются слезы, понимаю и вижу, как Ванька похож на Клима. Такой же взгляд, так же поджатые губы.

– Сколько тебе лет? – Шахов не отвечает на вопрос ребенка, задает свой, понимаю, к чему он клонит.

– Пять, точнее, скоро будет шесть – зимой, а потом я пойду в школу.

Клим ведет подбородком, даже мне слышно, как хрустят позвонки его шеи, и это не сулит ничего хорошего. Зная его вспыльчивость и несдержанность, этот зверь может устроить разборки при ребенке.

– Так, Ванечка, скажи дяде «до свидания», дядя уже уходит, а тебе скоро пора спать, а надо еще сделать много дел.

Хочу свернуть эту нежданную встречу, пока Клим на самом деле не стал очень громко задавать вопросы, которые могу слышать все. В том числе те люди в серых костюмах и мой Иуда-сосед.

Клим поднимается с корточек, треплет сына по темным волосам, словно он так делает всегда, но не спорит. Они теперь вдвоем смотрят на меня, а я не знаю, куда себя деть, внутри все клокочет и горит, разрывая на части. Я понимаю, что мне нужен этот мужчина, мне, Ваньке, чтоб вот так стоял, смотрел, чтоб после этого устраивал разборки, с трудом усмиряя свой крутой нрав, а потом целовал, любил.

Я слишком много хочу.

Я слишком много нафантазировала себе.

Но Я ХОЧУ, чтобы было именно так.

А еще хочу Марка рядом – с его рассудительностью, показной отстраненностью, с его всезнайством и умением все держать под контролем.

– Да, малыш, беги в комнату, нам с мамой надо поговорить, – фраза эта не сулит ничего хорошего.

Сын, задрав голову, смотрит на мужчину, кивает, кидает куртку на пуфик, разувается и уходит в комнату. Слушаясь Шахова, а не меня. Паразит маленький.

– Тебе тоже пора уходить.

– Я не тороплюсь и, прежде чем ты что-то еще скажешь, советую хорошо подумать, я…

– А вот не надо меня стращать, сегодня были уже такие, ты не первый, – понижаю голос до громкого шепота, оглядываясь по сторонам.

– Оля! Что, мать твою, происходит?

– Да кончай орать! – снова тащу Шахова в ванную, включаю воду.

Клим прижимает к стене, пальцы ложатся на шею, не давит, только гладит, смотрит в глаза, изучает.

– Мне кажется, в квартире прослушка, я не специалист, но когда я сегодня зашла, решила, что тут кто-то был.

– Я откуда знаю? Но сегодня в кафе меня вот точно так же, как ты сейчас, в темной подсобке зажали два мужика. Настоятельно просили рассказать о вас с Марком – с кем встречались, о чем говорите, как вообще живете.

Странно, но у него так часто меняется взгляд. От откровенной злости и гнева он переходит в задумчивость, а потом в интерес.