Две полоски. Двойная ошибка

– Хорошо, я не буду говорить Жорику, что он тупой, но можно я посижу у Геры?

Гера персонаж забавный, не будь ему тридцать пять лет, а хотя бы тринадцать, я бы разрешила Ване с ним посидеть. Но взрослый дядька, который периодически устраивает у себя тематические вечеринки в стиле «Марвел», «Гарри Поттер» и «Звездные войны», не вызывает доверия у тридцатилетней тетки, которой я скоро стану.

Как бы сказал мой отчим – и снова здравствуйте, Федор Петрович, за сегодня я уже вспоминаю его третий раз – так вот, он бы сказал: «Все это ебана ересь от нечего делать, шел бы работать на завод». Первый раз за свою жизнь я солидарна с отчимом, но все равно гори он в аду.

– Нет, с Герой нельзя, он взрослый, у него могут быть свои дела.

– Гера меня звал в любое время.

Скотина этот Гера, надо будет при встрече дать подзатыльник. Я прекрасно понимаю, для чего он это все делает – такой техничный подкат ко мне. И вот уже третий год у него ничего не получается, только мозги ребенку забил Бэтменом и Суперменом.

– Нет, идем к Ларе и Жоре.

Сама не знаю, но меня уже начинает трясти от того, куда и кто меня позвал. Кто – пока не знаю, но какому-то крутому мужику срочно понадобился переводчик на крутую вечеринку, где обычно решаются крутые дела.

Милана Миронова – снова сучка-одногруппница всплыла в моей жизни, как и шесть лет назад, тогда я тоже, как дура, полетела с якобы крутыми коммерсантами в Эмираты. А там попала на серые костюмы спецслужб, холодные взгляды, угрозы и двух мужиков, которые мне достались в качестве искупления вины перед Родиной.

Вину искупила, мужиков подставила, убежала, поджав хвост, а потом сидела как пришибленная в съемной конуре на Теплом стане неделю, приходила в себя. Вот я совсем не из робкого десятка, но это было третье событие в моей жизни, которое почти поломало.

Первое вспоминать не хочу. Потом был Ваня Чехов, моя первая – шальная, до боли в сердце – любовь. Я бы могла об этом написать роман, но занимаюсь тем, что перевожу чужие.

Сильный ветер чуть не сдул с головы берет, плотнее затянула пояс на пальто, под ногами лужи покрылись тонкой коркой льда, держу сына за руку, он уверенно шагает по этой корке, ломая ее.

– Не знаю, милый, думаю, что нет, но ты, если что, сильно не жди, ложись спать у Лары.

Милана позвонила неожиданно, я даже не поняла, кто это. Разговор начался, как всегда, в излюбленной манере Мироновой – превосходства над другими. А я уже и забыла, как звучит ее голос, при котором хочется лопатой с ее белобрысой головы сбить корону.

У нас с ней старая «любовь», точнее, любовь была одна на двоих, и звали ее Ваня Чех. Тихий, но в его спокойствии было столько уверенности, гордости и наглости, что порой это удивляло даже отбитых мажоров.