Две могилы

Мне ничего не известно о ваших планах, но я полностью на вашей стороне — как бы вы ни собирались поквитаться с этими ублюдками.

Пендергаст никак не отреагировал на его слова.

— Мы должны получить… э-э… свидетельство о смерти, медицинское заключение, перевезти тело, пройти через всю эту чертову дипломатическую волокиту с мексиканскими властями. Я пока не знаю, к кому обратиться, но держу пари, что мы быстро управимся. Хелен похоронят достойно, как она заслуживала. А потом мы начнем расследование — ФБР, конечно же, поддержит своего агента. Но и нью-йоркская полиция тоже подключится. И будь я проклят, если не привлеку к делу наших лучших парней. Мы вычислим этих негодяев, я обещаю.

Он остановился перевести дух и взглянул на Пендергаста. Тот прикрыл глаза и как будто задремал. Лейтенант смотрел на своего старого друга и партнера, и вдруг ужасная догадка пронеслась в его голове, едва не парализовав, как удар током высокого напряжения.

— Боже мой! Значит, вы колетесь?

— Что я делаю? — пробормотал Пендергаст.

— Принимаете наркотики.

Тишина, ничем не нарушаемая тишина.

Д’Агоста почувствовал внезапную вспышку гнева:

— Я видел такое тысячу раз. Вы подсели на наркотики.

Пендергаст сделал вялый неопределенный жест рукой:

— И что?

— Как это «что»?

Д’Агоста вскочил со стула. Внутри у него все бурлило. Он помнил столько дерьма, столько смертей и бессмысленных страданий, вызванных наркотиками. Он ненавидел эту мерзость.

Лейтенант посмотрел на Пендергаста:

— Не могу в это поверить. Мне казалось, вы немного умнее. Где они?

Пендергаст не ответил. Просто скривился в равнодушной гримасе.

Д’Агоста не смог этого выдержать и повысил голос:

— Где наркотики?

Не дождавшись ответа, лейтенант наконец позволил гневу вырваться наружу. Он остановился возле книжного шкафа и начал вытаскивать из него книги, одну за другой.

— Где наркотики?

Он опрокинул со стола горшок с одним из карликовых деревьев.

— Где наркотики? Я не уйду отсюда, пока не найду их! Понял ты, обдолбанный придурок?

— Ваша лексика выходца из нижних слоев общества утратила прежнее очарование.

Что ж, по крайней мере, в этой фразе мелькнула искорка прежнего Пендергаста. Д’Агоста остановился, все еще дрожа от ярости, но уже понимая, что надо успокоиться.

— В моей квартире много комнат, и большинство дверей надежно заперты.

Д’Агоста почувствовал, что сходит с ума. Он из последних сил попытался взять себя в руки:

— Послушайте, что я скажу. Смерть Хелен — ужасная трагедия…

Пендергаст оборвал его холодным, замогильным тоном:

— Не смейте говорить о Хелен и о том, что произошло. Больше никогда."

"— Хорошо, не буду. Но вы же не можете просто… Я хочу сказать… — Он замотал головой, не находя слов.