Две могилы

76

Пендергаст, вжавшийся в стену, увидел, как полковник со звериным рычанием рванулся в туманную темноту, и услышал длинную, отчаянную автоматную очередь, сменившуюся внезапной тишиной. На мгновение все замерло. Эхо от выстрелов умерло в глубине тоннеля. А затем тишину разорвал единственный и не очень громкий выстрел из пистолета.

Полковник с шумом повалился в воду. И тут Пендергаст снова услышал голос, хорошо знакомый ему:

— Ну вот, отец. Остались только мы двое.

Он ничего не ответил.

— Отец?

Только теперь Пендергаст нашел в себе силы заговорить.

— Что тебе нужно? — медленно и размеренно произнес он.

— Я собираюсь тебя убить.

— И ты уверен, что сможешь? Убить собственного отца?

— Посмотрим.

— Но зачем?

— Зачем люди поднимаются на Эверест? Для чего летят на Луну? Почему бегут марафон? Для меня это последнее испытание характера.

Пендергаст не нашелся что ответить на это.

— Тебе не уйти от меня. И ты сам это понимаешь, правда? — Альбан немного помолчал. — Но сначала я сделаю тебе подарок. Ты спрашивал о «Копенгагенском окне». Хочешь узнать мою тайну? «Взгляни на мир так, будто время исчезло, и все кривое станет для тебя прямым». Это Ницше, как ты, конечно же, и сам знаешь.

Из темноты летучей мышью выскочил нож, так быстро и неожиданно, что Пендергаст не успел увернуться. Лезвие вскользь задело плечо, оставив широкий, но неглубокий след. Пендергаст упал на пол, перекатился, тут же встал и рванулся к следующей нише, где снова прижался к влажной, покрытой слизью стене. Даже теперь он не мог точно определить, где находится Альбан. Парень умело пользовался особенностями тоннеля, создающего многократно отраженное эхо.

— Ты не сможешь убить меня, потому что ты слаб. И в этом различие между нами. А вот я смогу и только что показал, как легко это сделать. Но должен признать, что ты быстро среагировал, отец. Как будто почувствовал заранее.

Пендергаст уловил оттенок гордости в его голосе — гордости сына за отца. Непонятная апатия мешала ему собраться с силами. Он чувствовал острую боль в недавно вывихнутом плече, ощущал, как сочится из раны теплая кровь, пропитывая и без того мокрую рубашку. Внезапно для него стало не так уж и важно, совсем не важно, будет он жить или нет. Он только надеялся, что сын выстрелит прямо в сердце."

"— Я мог бы убить тебя прямо сейчас, — продолжал Альбан. — Я все время держу тебя на прицеле. Но пристрелить тебя, как собаку, было бы ниже моего достоинства. Я оставлю тебе возможность самому выбрать свою смерть. Сейчас я досчитаю до десяти. Если ты решишь умереть без сопротивления, я помогу тебе совершить самоубийство. Но если ты попытаешься убежать, я дам тебе этот шанс.

Когда он досчитал до шести, Пендергаст прыгнул в воду.