Рыцарь умер дважды

Как и всякий, кто просыпается в дурном расположении духа, они не рады гостям и не ограничатся вежливым советом убраться. Мы сбиваемся спина к спине, и, кажется, кто бы из нас ни был воином, а кто «неженкой», нам одинаково страшно.

— Эмма, Цьяши, — шепчет Кьори. — Только не делайте резких движений.

— Что тогда? — мрачно интересуется Цьяши. — Нас примут за статуи?

— Они убьют тебя не сразу.

Цьяши в сердцах потрясает кулаком; жест встречает шипение. Поначалу тихое и сонное, оно теперь почти осязаемо холодит злобой. Колени дрожат. Я едва стою и больше всего на свете боюсь упасть. Случись это — и я немедленно стану чьей-то едой.

— Убери их! — взвизгивает Цьяши, когда одна из кобр бросается на нее. Гибкая Лоза принимает удар клинком, и разрубленная тварь немедля воскресает двумя новыми, поменьше. — Кьори! Убери, ты же можешь!

— Не могу… не могу, мне нужна музыка. Я не освоила еще змеиную речь, это следующий этап моего обучения, и я… я…

— Позови светоча, пусть он их усмирит! Он ведь говорил с нами из-под земли, он узнал, что мы здесь, без твоей музыки, он…

— Иными словами, он бесполезен! — раздраженно бросает Цьяши, и змеиная жрица даже ее не одергивает. — Еще идеи? Может, вытащим обратно тот труп? Они могут отвлечься на него!

Оборачиваюсь. Змеи, сползающиеся все теснее, преграждают путь к зарослям. К тому же я помню: там, среди кустарника и папоротников, тоже дремали гадюки. Не стало ли их больше и не начали ли они уже пиршество? Ведь теплая кровь экилана давно пролилась на мох.

— Не надо. — Кьори, наверное, думает о том же. Она разжимает руку, и обломки свирели падают. — О Звезды… я неумеха! Чистокровные жрицы к моему возрасту знают язык змей! А я…

— Если разобраться, виновата она, — киваю на Цьяши. Ситуация не располагает к ссорам, но я не могу больше слушать эти причитания. — Кто наступает куда попало?

— Ну ты! — вспыхивает Гибкая Лоза. — От тебя вообще нет проку! Эй, Кьори, а давай кинем змеям ее? Может, успеем убежать?

Она втыкается в землю посередине поляны. К черному наконечнику привязано длинное голубое перо, которое, едва соприкоснувшись со мхом, рассыпается в прах. Это не сопровождают вспышки или звуки, но тут же от стрелы по кругу разбегается лед, словно стылая река. Змеи, оказавшиеся на пути, тоже превращаются в ледяные изваяния, прочие пытаются расползтись с пути неумолимого волшебства. Мы — Кьори, Цьяши и я — замерли как вкопанные. К реальности нас возвращает окрик:

Цьяши реагирует первой: вонзает в землю клинки, хватает нас за одежду и устремляется вперед. Широким прыжком мы минуем последних змей и приземляемся с еще не застывшего мха на холодный белый покров. Ноги тут же предательски разъезжаются, и мы падаем почти одновременно.