Рыцарь умер дважды

— Я шучу. Неужели обиделась?

— Он не приходит по моему зову. — Сглатываю горечь. — Он зовет сам. Я лишь надеялась, вдруг удастся с ним встретиться. Не удалось. Теперь отдыхаю перед дорогой обратно.

Он вдруг оживляется, подмигивает, тянется ко мне опять.

— Давай отнесу? Люблю таскать хрупкие маленькие драгоценности…

Я вспоминаю, что делает Цьяши в подобных случаях, и бью по покрытой короткими перьями руке. Мысленно я дрожу в ожидании ответного удара, а вслух твердо отрезаю:

— Дойду сама. Спасибо.

— Злая малышка. — Он хмыкает снова и потирает руку. — Зря отказываешься. Ты выглядишь больной и дохлой. Впрочем такое сейчас все наше движение…

— Что ты имеешь в виду?

Ойво отступает, разворачивается и делает несколько ленивых шагов по мху. Разводит мускулистые руки, поднимает их, потягивается, будто только проснулся, и привстает на носки. Не меняя положения, наконец небрежно изрекает:

Ойво опять разворачивается ко мне, но я почти не вижу его за подступившими слезами.

— А, я понял! — Он усмехается. — Ты, наверное, почувствовала себя бесполезной. Ну не грусти, у нас таких много.

— Ойво, — окликаю его сама.

— Да? — Он, прекратив почесывать клювом плечо, вскидывается.

Поднимаюсь на ноги, оправляю волосы, выпрямляю спину.

— Ты ошибаешься. Я не бесполезная. Ни для движения, ни… — медлю, — для тебя.

Глаза Ойво вспыхивают. Он игриво подступает ближе, проводит языком по клюву.

— Ммм. Для меня, малышка?

— Тебе нужно на Ту Сторону. Я могу туда попасть. Без Жанны.

Ойво недоверчиво щурится. Он ждал другого, при мысли, чего, меня мутит. Нет. Этого не будет. Я жрица Эйриша, принадлежу лишь ему, и если моя судьба предрешена преступлением, у меня не будет мужчин. Даже моя дочь не продолжит род Кобры, не будет зачата вовсе.

— Как же? — наконец спрашивает Ойво.

— Я расскажу позже. Но ты должен кое-что сделать взамен.

— Это ты тоже узнаешь потом. Обещай.

— И все-таки что это будет? — Голос становится настороженным. — Смотри, малышка, ничего во вред движению. В конце концов, оружие нужно мне ради нашего же блага.

— Это не навредит никому, я клянусь. И… для тебя не составит труда.

— Что ж. — Он плавно обходит меня, становится за плечом. Его ладонь ложится на мою грудь. — Буду надеяться на что-то интересное.

Я закрываю глаза, отдергиваясь. Не надейся.

Ойво ласково шепчет в самое ухо:

— Может, все-таки отнести тебя домой?

— Не надо, я же сказала! — Мой голос срывается. — Лети, куда летел.

Посмеиваясь, он порывается схватить меня. Беззастенчиво прижимает к себе, шепча:

— Да чего ты пугаешься? Такая недотрога… Жанна вот никогда не возражала.

Имя — ослепительная боль, придающая сил. Вырываясь, снова бью Ойво, на этот раз в крепкое плечо, и быстро отступаю на три-четыре шага.

— Оставь меня. Я сама доберусь.