Рыцарь умер дважды

Как я рад, что обрел тебя.

Пальцы крепче тисков, глаза жарче полузадушенного пламени. Но Вождь дрожит и на мгновение кажется почти стариком, прежде чем обрести прежний облик — воина в расцвете, страшного и величественного. Я знаю: рука, вырывающая сердца, легко сломает мне ключицу, но не боюсь. Что бы я ни слышал и ни видел, я никогда по-настоящему не боялся Вождя. Не боялся, но верил ему, как верили избравшие его духи. Не это ли он ощущал, доверяя мне в ответ?

— Третий сын… — сдавленно повторяет он, и я решаюсь спросить:

— Где же… первые два?

Он выпускает меня. Глаза застывают, и я не могу двинуться, завороженный догорающей там скорбью.

— Первый сын… — Вождь поводит пальцами перед моим лицом, и хищная кошка вспыхивает из искр, мчит по воздуху, замирает на ладони и начинает бешено метаться, — зачат в юной глупости, с женщиной, мне не принадлежавшей. Мы скрыли позор, и до конца мать отрицала его, боясь и меня, и мужа. Мальчик вырос в мужчину, я знаю: он силен. Одно создание в том мире назвало его Черной Пантерой. Имя это ему подходит.

— Ты призывал его? Призовешь?

— Никогда. — Вождь сжимает кулак, кошка тает. — Он тень с чужой душой.

Вождь сидит сгорбленно и безмолвно несколько мгновений, затем выпрямляется. Над раскрывшейся ладонью оживает другое огненное создание, мотылек. На трепещущих крыльях — почти ослепительные глаза.

Мэчитехьо не слышит или скорее не желает слышать о главной моей тревоге. Он снова сжимает кулак, сдавливая в судорожной хватке мотылька.

— Но и второй сын мне не дорог. Однажды я освобожу его, а он даже не заметит. Зато… — когда рука разжимается, над ней огненная птица, — у меня есть ты, Белая Сойка. Сын, мною не зачатый, не околдованный, но единый душой. И… — Он легко дует На птицу, чтобы та пропала, — у меня кое-что есть для тебя. Я не думал дарить это сейчас, но не думал и о честной беседе. Может, так угодно духам.

Он недолго ищет что-то в складках одеяния, наконец вынимает нож с костяной рукоятью. По ней тянутся растительные орнаменты, в орнаментах — лики. Среди листвы сверкают зеленые камни.

— Я не вдохнул сюда волшебства, — тихо говорит Вождь. — Это оружие лишь для простого боя. Им я бился со здешним правителем. Оно твое. Если меня не станет… — Нож ложится в мою дрогнувшую ладонь, — отдели лезвие от рукояти. Там найдутся все ответы.

Киваю, сглатывая ком. Мне хочется возразить на «Если меня не станет», ведь это нелепо, невозможно: Вождь непобедим, никто даже не дерзнет сразиться с ним, тем более существа, ютящиеся в лесах. Но я знаю: Мэчитехьо разгневается, увидев хоть проблеск моего ужаса. И не будет более разговоров, забудутся слова «третий сын». Те двое, Пантера и Мотылек… они сильны. Но я сильнее.

— Благодарю, Вождь. — Провожу по рукояти пальцами, потом вешаю нож на пояс.