Рыцарь умер дважды

Барабаны стучат громче; пушку поднимают, устремляя к небу. Один из оставшихся клоунов оседлал ее, как лошадь, и воинственно машет руками.

Музыка, достигнув пика, резко смолкает. Несколько секунд слышно лишь аханье публики, потом пушка под громкие возгласы выпаливает в небо, и там вспыхивает салют. Пылающие цветки тают, искры — прохладные, а не обжигающие, — сыплются на нас. Парочку я ловлю в ладонь, и они, подмигнув, тут же исчезают. Вокруг люди завороженно тянутся вверх, тоже хватают крохотные звездочки. Лишь некоторые зрители, наиболее разумные, пугливо вертясь, шепчут: «Где парень? Где собаки?». Ответа нет: стоило последним огонькам покинуть небо, сцена тоже погасла. Корабль стал черным остовом, тенью из колеблющихся теней. Он кажется теперь еще больше. И с него не слышно никаких звуков.

— Невероятно, — шепчет отец. — Это что такое? Они что…

Слова обрывает новый залп, напоминающий выстрел. Оживают скрипки, сцена вспыхивает, но клоунов и пушки там уже нет. В центре замер человек — плечистый старик с красными кончиками усов и в красной же форме с эполетами. Старик величественно скрестил на груди руки и поглядывает на нас с нескрываемым удовольствием. В нем есть что-то… монаршее.

— Амба! — раздается его зычный крик.

Хлопок огромных ладоней — и, как по волшебству, с неба спускается, держа зонтик, давешний клоун. Пуделей в серой и синей одежонке он чинно прижимает к себе свободной рукой. Приземлившись, клоун кланяется, делает комичный книксен бородачу и удирает со сцены. Оставшись в гордом одиночестве, мужчина снова смотрит на нас сверху вниз.

— Добро пожаловать на «Веселую весталку», дамы и господа. — Голос несется над нами, будто усиленный. — Добро пожаловать на Мистерию Мистерий. Вам понравилось начало?

Ответ — аплодисменты и крики. Многие повставали с мест и тянут шеи к сцене. Дети восторженно визжат, кое-кто свистит и уже вопит «Бис!».

— Он сказал «амба»! — Отец склоняется ко мне. — Это «достаточно» на каком-то из славянских языков. У него вполне могут быть русские корни, такой размах только у русских!

— Огюст Бранденберг, — продолжает мужчина, — ваш покорный слуга, — он кланяется, — рад посетить эти края. Вы так щедры, вас так много… Мы задержимся. Если захотите.

— Хотим! — доносится сзади. Даже несколько мужских голосов с берега не так сильны, как один со сцены, и все же их слышат. Огюст Бранденберг улыбается.

— Славно. Тогда… — Он оборачивается к оркестру, поднимая руку. — Да будет шоу!

Рука стремительно опускается, и воздух взрывает удар литавр. Свет снова гаснет, но лишь на миг; когда огни — теперь бело-синие — зажигаются, сцена пуста, будто Бранденберг провалился сквозь землю. А потом вновь нежно играют струнные, которые сопровождает что-то вроде робкого треугольника.