Два зайца, три сосны

Жена композитора с тех пор проходила мимо всех нас, даже не здороваясь. Что было с Юлькой — не передать словами. Она кричала матери, что знать ее не хочет, что не может жить в одном доме с доносчицей… Мать только пожимала плечами — мол, она тут не при чем… Сказать по правде, я не могла поверить, что она действительно что-то сделала, но однажды спустя несколько лет, когда Юлька ушла из дому, я случайно услышала разговор матери с дедом, он в чем-то укорял ее и вдруг сказал:

— Я всегда знал, что ты дура, но надеялся, что не подлая, а ты донесла на родную дочь, и это не в сталинские годы, то есть твоей собственной жизни ничто не угрожало!

— Папа, ты просто ничего не понимаешь! Олеська не поступила бы в институт…

— Подумаешь, велика важность, одним бездарным архитектором было бы меньше в этой несчастной стране! А старшую дочь ты просто загубила. Где она, что с ней, ты хотя бы знаешь?

— Ничего, победствует и вернется. Приползет беременная невесть от кого.

— Боже, какое говно я вырастил! — воскликнул дед. — Впрочем, я тебя не растил, твоя обожаемая советская власть меня посадила, а тебя вырастила законченной сукой!

Дед хлопнул дверью и ушел. Он с женой жил в Одинцове. Ночью она позвонила в слезах — у деда инфаркт! Из больницы он так и не вышел. Жена деда во всем винила мать… Я тоже. После всего этого жить с ней под одним кровом я просто не могла и поспешила выскочить замуж за друга детства Юрку Мокшанцева. Свадьбы у нас не было, родители Юрки не настаивали, а я просто не хотела, чтобы мать присутствовала… Я тогда ненавидела ее, мне было за нее стыдно.

Ночь я почти не спала. И за каким чертом я согласилась на это идиотское свидание с Миклашевичем в полдевятого утра? Мне сейчас совсем не до него! Я попыталась позвонить ему на мобильный, но абонент был недоступен. Его домашнего телефона я не знала, он, как я слышала, жил теперь за городом. Ничего не попишешь, придется пойти. Никогда в жизни я не ходила на свидания в полдевятого утра! Впрочем, разве это свидание? Черт его знает… Надеюсь, он сразу поймет, что мне не до него… Однако, надо привести себя в божеский вид, чтобы не ударить лицом в грязь. Но все мысли были заняты Юлькой. А вдруг она не позвонит, как обещала? Вдруг решит, что незачем ворошить прошлое? От этих мыслей болело сердце и хотелось плакать.

Подъезжая к Останкину, я увидела припаркованный у «Твин Пигса» черный джип. Миклашевич всегда ездил на джипах. Говорят, пристрастие к большим машинам свидетельствует о каких-то комплексах у мужчин, хотя, на первый взгляд, откуда у Миклашевича могут быть комплексы подобного рода? У него хороший рост, фигура, он безумно нравится женщинам… А, впрочем, какое мне дело до него и его комплексов?

Я припарковалась позади джипа. Раньше у него был темно-красный, теперь черный.