Два мутанта

Синие и зеленые цвета поплыли размытыми шлейфами, запутывая и поглощая красные стрелки, белые сетчатые плоскости и множество цифр, моментально заполнивших все свободное пространство экрана.

Наушники шлема выборочно приглушили часть звуков, одновременно усилив другие, и ночь, помимо бесноватого фейерверка перед глазами, обогатилась десятками щелчков, поскрипываний, потрескиваний и, временами, оглушительных хлопков.

Феникс без малейших сомнений шагал вперед, уверенно выписывая замысловатую траекторию прохода в аномальном поле.

— Откуда ты знаешь про «коридор»? — громко спросил Штык, но ответом его не удостоили.

Электроника шлема справилась наконец с получаемым объемом информации. Ночь больше не выглядела какофонией цвета и звука. Зато все вокруг было теперь усеяно цветными стрелками, сгруппированными в обширные, но все-таки ограниченные области. Проход между ними выглядел черной извивающейся змеей.

Вскоре массив аномалий остался позади, исчезли звуки, потускнели и выцвели буйные краски. Только шлем, переключившись почему-то в режим ночного видения, иногда реагировал на тепловые, но невидимые обычным глазом, вспышки, уменьшая яркость всей проецируемой картинки.

До озера осталось не больше километра.

Феникс легко тащил пленника на себе, словно мешок. Связанный по рукам и ногам Штык, мог только говорить. Иногда ему становилось совсем тошно и он принимался тихо напевать себе под нос. Поначалу он пробовал ругаться и оскорблять своего пленителя на разные лады, но Феникс не обращал на него внимания и продолжал спокойно идти вперед.

Вокруг снова царила почти беспроглядная ночь, лишь изредка подсвечиваемая всполохами то голубого, то оранжевого пламени от, живущих своей жизнью, аномалий. Но Феникса, как оказалось, это не смущало. Крохотный артефакт, вживленный в основание шеи, позволял мутанту видеть в темноте едва ли не лучше, чем днем.

Уже привыкнув к мысли, что взрывная мышечная сила Феникса превосходит все мыслимые пределы, Штык не переставал удивляться его поистине нечеловеческой выносливости. Достаточно тяжелого пленника он тащил также легко, как мог бы нести пакет с хлебом. Иногда, ощутив невидимую глазу аномалию, он вдруг резко менял траекторию движения, и совершенно буднично, как заправская мартышка, поднимался по стволу ближайшего дерева, обходя опасный участок дороги по верху. Штык при этом испытывал короткий рывок и тошноту от внезапного короткого ощущения невесомости.

— Мог бы и не сочинять легенду про то, что мы вроде с тобой мутанты-братья по несчастью, — ядовито бубнил Штык. — На самом деле, за всеми словами, только желание захапать чужой хабар.

— Вовсе нет, — впервые за последние пару часов подал голос Феникс. — Я говорил тебе истинную правду.