Два мутанта

Бок саднило, в голове мутилось, а попытавшись встать, он почувствовал, как двинулась в сторону из под ног земля. Но совсем рядом кровосос с тошнотворным чмоканьем сосал кровь из трупа, чуть подальше несколько собак пытались вцепиться в раненого сталкера, нисколько не боясь блестящего ножа в его руках, а фоном всему торжествующе завывала болотная тварь. И все это означало, что Хук не имел права лежать и думать о себе.

Он поднялся, с трудом, пересиливая головокружение, прицелился, и засадил в кровососа весь остаток патронов, что оставался в магазине. Зверь мгновенно сгорбился, резко дернулся, получая жалящие уколы, но для того, чтобы вот так сразу убить его, требовалась совсем другая огневая мощь. Бросив наполовину высосанный труп, кровосос завизжал, раскинув в стороны измазанные кровью сосательные щупальца, и зашагал в сторону Хука, частично теряя видимость. Тот, едва держась на ногах, хлопнул себя по разгрузке, пытаясь вытащить магазин, и обнаружил, что все клапаны расстегнуты, а карманы разгрузки пусты. Это была верная смерть. Оставалось лишь красиво встретить ее.

С гримасой ненависти на лице, Хук вырвал из ножен свой огромный нож, больше похожий на мачете, и приготовился напоследок полоснуть монстра хоть куда-нибудь. Но дойти до Хука кровосос не успел."

"Откуда-то сзади, со стороны озера, плеснуло шквалом пулеметного огня. От кровососа во все стороны полетели темные брызги, его опрокинуло на спину и взрезало тушу по всей длине, заставив визжать и биться в агонии. Ошалевший Хук, не веря своим глазам, обернулся.

Недалеко от берега по пояс в воде стоял Ганс, поставив пулеметные сошки на спину, согнувшемуся пополам, Булю. Справа и слева от него к берегу быстро двигались те двое, что оставались вместе с ним и Булем, в плавучем доме. Короткими очередями они быстро расчищали берег от псевдособак. Ганс поменял коробку с патронами, поднял тяжелый пулемет и медленно зашагал к берегу. Следом Буль тащил на длиной веревке надувной катамаран.

Глава 40

После того, как «свободники» и Палёный исчезли из поля зрения, Штык погрузился в полную прострацию. Он давно перестал ощущать собственное тело. Голод и жажда, терзавшие его в первые часы, притупились и отошли на задний план. Все доступные возможности шлема быстро надоели, тем более, что смотреть прямо под собой, было не на что.

Иногда ему казалось, что сила тяжести перестала держать его своими цепкими лапами, и он, освободившись, взлетает куда-то в небо. Ощущение невесомости, правда, длилось недолго. Его снова хватало за ноги и стаскивало в темную пучину чудовищного леса, где ждали сотни голодных глаз, где одичавший псих хотел поменять его на артефакты.