Два лика Ирэн

Хотя совет пэров всё ещё не вынес своего решения по этому вопросу, большинство участников склонялись к франкийке. А вот лорд Беррит имел совершенно противоположное мнение. Франкийка не даст стране того, что принесёт гишпанка – стабильности. Франкия окажется зажата между двух дружественных стран. А для церковников и Гишпания, и Франкия – равны. Так что именно его Эдуард пригласил оценить различные варианты в приватной беседе и к его слову прислушался. Этим лорд сильно гордился.

Король нахмурился и повелел:

— Говорите, леди!

Короткий рассказ леди Ирэн он слушал очень внимательно, задав только один вопрос:

— Так она даже не дворянка?!

— Нет, ваше величество. Она – горожанка. — тут леди слегка приврала, но понадеялась, что проверить это почти невозможно, да и никто не станет тратить время на такие мелкие детали: — И она служит у меня домоправительницей. Она хорошо воспитана, умна и честна, в чём вы, ваше величество, могли убедиться лично.

Эдуард потёр подбородок. Нельзя сказать, чтобы он был недоволен, нет… Ребёнок – всегда прекрасно! Только вот немного не вовремя!

— Мы подумаем над судьбой ребёнка. Ступайте, лорд Беррит. Через несколько дней мы огласим своё решение.

8

Уставшая баронесса де Гранвиль спала в королевской постели, пшеничные волосы разметались по подушкам, нежный свет ночника слегка золотил кожу, она казалась такой же юной и прекрасной, какой Эдуард увидел её десять лет назад. Да, тогда он был всего-навсего наследным принцем и заполучить такую роскошную любовницу не смог бы. Хотя, надо сказать, за эти десять лет баронесса совсем не подурнела. Напротив, её тело налилось женской спелостью, пропала девичья худоба, появились редкое искусство такта и изысканные манеры. Пожалуй, сейчас она нравилась королю даже больше, чем тогда, когда выходила замуж за покойного ныне де Гранвиля. Короля никогда не тянуло на слишком уж юных девиц – женщина должна созреть для любви.

Эдуарду не спалось. До сих пор, с тех минут, как на его голову легла корона, все его планы сбывались. Так или иначе, не мытьём, так катаньем, он добивался своего – сильным талантом к интриге его наградили и родители, и вся система воспитания и жизни во дворце. Умён он был от природы, а образование получил лучшее, какое мог себе позволить наследный принц. Хотя король-отец и морщился иногда брезгливо, глядя на пальцы сына с чернильными пятнами, но в четырнадцать принц начал резко расти и набирать массу, перестал, наконец-то, чураться охоты и боев, и король смирился со странными интересами наследника.