Два дня

Телевизор иногда помогал – но только в два или три часа ночи, если он приглушал звук и смотрел на мелькающие картинки сквозь коричневато-мутный бокал «Джека» с растаявшим льдом. Для дневной дремы такой способ не годится.

А потом взгляд Демарко упал на розу Шарон за окном. Как-то раз, одним пасмурным днем минувшей весны, этот кустик помог ему заснуть. Сержант до сих пор помнил тот случай. Заметив какое-то движение в центре куста, он придвинул стул поближе к окну, чтобы лучше видеть. Поначалу ему не удавалось разглядеть странный предмет в самой гуще тенистых ветвей. Но постепенно этот предмет разделился на две части. И Демарко опознал в одной из них птицу, лежавшую на спине, а во второй – другую птицу, стоявшую над ней и слегка постукивавшую по ее шейке клювом. Первой в голову сержанта пришла мысль о каннибализме: одна птица поедает другую. Однако, приглядевшись, он понял, что стал свидетелем ухаживания, любовной игры двух кардиналов. Самочка, лежа на спинке, поворачивала головку в разные стороны, позволяя самцу ласкать ее своим ярким клювом. Наблюдая за птицами, Демарко испытал вдруг приятную легкость, даже какое-то тихое счастье. Он откинулся на спинку стула, прикрыл глаза и… заснул. Проснулся он через полчаса. Но с таким ощущением, будто проспал часов десять. День снова стал ясным и новым. По дороге домой в тот вечер Демарко остановился возле местного турбюро и набрал разных проспектов о Пуэрто-Рико, Гавайях и Багамах. Он тогда твердо решил взять летом отпуск, плюнуть на все свои дурацкие дела в этой скучной и унылой Пенсильвании, выбросить из головы все преступления с их кровавыми пятнами и тенями и уехать в какой-нибудь райский уголок, полный света, солнца и радости. Он вынашивал этот план в голове до самого июля. А сейчас уже был ноябрь. И Демарко никак не мог вспомнить, куда же он засунул те красочные проспекты.

Глава 41

Позднеосенняя ночь выдалась холодной и пахла дымком. В иных обстоятельствах в такую ночь они бы с Клэр, держась за руки, лежали на спинах под одеялом в их заднем дворике и разглядывали звезды с детьми – Алиссой, прижимающейся к отцу, и Томми, уткнувшимся головой в плечо матери. Взрослые по очереди показывали бы ребятам созвездия. И, возможно, даже рассказывали им легенды об Орионе, Артемиде и семи дочерях Атланта и Плейоны, покончивших с собой и после смерти превращенных Зевсом в Плеяды. Томми наверняка попытался бы перевести разговор на инопланетян, а Алисса в задумчивости молчала, выискивая глазами падающие звезды. И где-то в футе от головы Томаса тихо жужжал бы динамик радионяни, донося до его ушей еле слышимое, сладкое сопение малыша."

"Но в эту ночь слух Томаса Хьюстона не улавливал никаких приятных звуков.