Два чуда для Папы Мороза

Кто только снимает такую чушь? А мне потом полвечера Митю и Колю успокаивать пришлось. При том, что я совершенно не умею с малышней обращаться, тем более ревущей. Лучше бы пацаны с Толиком дальше сериал смотрели – меньше стресса и мне, и им…

Нет, к дьяволу конспирацию. По поводу аллергии совру что-нибудь, но сейчас…

- Все в порядке, пес остается, - кричу им вслед.

Выпрямляюсь и, развернувшись к Яре, руки в карманы складываю. Пока лихорадочно соображаю, как объяснить свое «чудесное исцеление» от аллергии, она избавляет меня от необходимости лгать.

- Опять я ошиблась, да? – нервно сипит и губки кусает. И без того красные после мороза. – Извини, одни хлопоты от меня, - печально глаза в пол устремляет.

Согласен, хлопот мне Яра добавила. И спокойствие забрала. Не знаю, как выдержу эти дни с ней под одной крышей.

В интересах дела, чтобы жена Солнцева как можно быстрее вспомнила все. Но в моих ли?

- А маме где подалок? – возмущенно вопит Митя из комнаты, а следом раздается собачий лай.

Укладываю ладонь Яре на поясницу – и подталкиваю ее вглубь квартиры. Как бы невзначай скольжу пальцами по хрупкой спинке вверх. Мне нравится ее касаться, оберегать, хоть и нельзя…

- Мама плохо себя вела, - ехидничает Коля, когда мы переступаем порог. – А правда, Папа Мороз, что маме? – прищуривается.

- Не наглейте! – отчитывает их Яра, а сама краснеет и пальчики заламывает. – Не нужно ничего, - врет, при этом взгляд скрывая.

Стеснительная, наивная, нежная… Не вяжется ее образ с тем, что Кузнецову удалось о Ярославе Солнцевой выяснить. Настолько сильная амнезия, что даже личность и характер стерла? Надо бы с врачом поговорить, выяснить детали этого странного заболевания.

- Хорошо мама себя вела, - произношу с предательской улыбкой и из кармана небольшой футляр достаю.

Протягиваю Яре, и, когда она принимает подарок, мы соприкасаемся пальцами. Хочу подавить несвоевременно вспыхнувшие эмоции, но оставляю свои жалкие попытки, когда замечаю искры в светло-голубых глазах. Яра открывает коробочку дрожащими руками и едва не выпускает ее содержимое. Радуется, как ребенок.

Молча помогаю ей надеть изящный браслет и застегнуть на запястье. Цепляю пальцем громоздкую подвеску в виде солнца. Убеждаю себя, что так надо для дела, но в душе мерзко скребет. Настолько, что избегаю зрительного контакта с сияющей Ярой.

Вечер только начался, а я уже себя почти не контролирую. Здравый смысл и стальная выдержка разбиваются вдребезги, когда слышу тихое, срывающееся: «Спасибо».

И в следующую секунду Яра вдруг становится на носочки, обхватывает мои щеки холодными ладошками. Делает судорожный вдох, будто набираясь смелости, и…

Касается моих губ своими.

Поцелуем это сложно назвать. Слишком невинно, неуверенно и нежно.