Два босса для меня

Он внезапно остро глянул на меня, я поспешно опустила ресницы. Дура! Дура какая! Узнает ведь!

Нет, в принципе, мог и не узнать, лет прошло много, я волосы отрастила, перекрасилась, похудела еще больше… И очки эти, опять-таки… Да и с чего ему помнить девчонку, которую когда-то разделил с другом в сумасшедшую новогоднюю ночь? Сколько у них было таких, и до, и после? Волноваться нечего… Да?

— Вы испугались?

Нет. Есть чего волноваться… Черт!

— Да… — я очень сильно постаралась сделать голос тихим и безжизненным. Я — мышь, у меня бабушка и котики… Я глупая девственница, боящаяся замкнутых пространств и огромных брутальных мужиков… — Я… Боюсь закрытых помещений…

— Но вы же отсюда? То есть, здесь работаете?

Черт… Придется поворачиваться. Неприлично разговаривать с человеком, стоя спиной. И может вызвать море ненужных вопросов.

Выдохнув и съежившись еще сильнее, развернулась и, не глядя на Саню, поправила невыносимо очкатым жестом свой девайс на переносице:

— Да, я здесь работаю… Но у нас окна там… А тут…

Я забко обхватила себя руками, демонстрируя забитость и закрытость, опустила голову.

— Эй… Только не надо тут в обморок падать! — Саня тут же подошел ближе и придержал меня за локоть.

Ничего особенного, просто жест поддержки, но меня тряхануло так, что даже зубы стукнули. Ой…

Очевидно, приняв это за первые признаки обморока, Саня, сдавленно выругавшись, прихватил уже за оба локтя, прижал к себе:

— Смотрите на меня, эй! Не вздумайте тут…

Я все ниже опускала голову, пряча от него лицо и пытаясь контролировать дыхание. Выходило откровенно плохо. От него пахло давно, казалось, забытым кайфом, тяжелым мужским парфюмом с табачной ноткой и горьким цитрусом. А еще его руки, горячие и сильные, так правильно лежали сейчас на моей талии, обжигали через ткань пиджака, и сразу накатывало то же самое ощущение, как шесть лет назад, в новогоднюю ночь, когда я удивлялась, почему у меня такие неправильные Деды Морозы? Огненные…

Саня, очевидно, ощутив мое дико колотящееся сердце, бережно придерживал за талию, без какого-либо секс-намека, просто чисто по-мужски помогая слабой женщине, готовой свалиться в исцеляющий обморок. Его можно было понять: кому охота возиться тут, в тесном помещении, с больной дамочкой? Тем более, кто его знает, вдруг у меня вообще приступ удушься начнется… При клаустрофобии бывает такое…

— Не волнуйтесь… Давайте вот так… Очки снимем…

— Не надо… очки… — спохватилась я, но не успела нормально среагировать, он уже потянул их вниз, а затем приподнял меня за подбородок, пристально вглядываясь в запрокинутое лицо.

Я хотела зажмуриться, малодушно, как в детстве, когда истово веришь, что, стоит закрыть глаза, и это все прекратится. Кошмар исчезнет.

Но не смогла.