Башня - два

Ясно же, когда корабль с сотней детей тонет, а лодка только на пятьдесят, то некогда устраивать дискуссии на тему А кто будет определять, каких детей взять, а каких оставить или А по каким критериям отбирать. Надо просто хватать тех, кто ближе, бросать в лодку и отчаливать, беря на себя тяжелый груз ответственности и не страшась выступить перед подонками-юристами, которые до конца дней будут таскать по судам, выясняя, чем руководствовался, что взял этих, а не тех. Что, не ндравится? Гораздо красивше остаться на тонущем корабле и пускать сопли о безнравственности выбора, о необходимости абсолютно точных критериев… Такой разглагольствующий бездельник и трус всегда выглядит интеллигентнее, умнее и нравственнее того, кто что-то в самом деле делает. Языками это племя работать умеет! Аргументов на стороне нет всегда больше, чем на за. К тому есть целый сноп причин, да это и очевидно. Так что, Олег, я — пас. Или мы спускаем лодку, или же копайся в своих мерехлюндиях сам.

Олег вздохнул:

— Да я и сам понимаю… Ты того, вон еще ящик пива в шкафу. Поставь вместо этого, пусть охлаждается.

— Думаешь, наши женщины сразу накинутся на пиво? — усомнился Мрак.

— Я предусмотрительный, — ответил Олег уклончиво. — Помнишь, Мрак, когда нам было лет по семь от роду… ну, тебе было больше, но не важно — в то время каждый день тянулся как год! Столько всего нового, столько непонятного! Как сейчас помню: везде побегал, все узнал, все увидел, голова ломится от массы удивительных новостей, а солнце только-только поднимается к верхушкам деревьев! А потом, когда нам стало по двадцать, дни пошли так, как и должны были идти… Зато когда нам стукнуло всего по шестьдесят-семьдесят, дни уже помчались, как будто козы к водопою… Я еще думал, не потому ли, что наши мозги воспринимают только нечто новое, что отличается от уже запомненного? И по ним меряют день?

Мрак хмуро кивнул:

— Верно. Я, к примеру, не мог вспомнить годы, а вспоминал эпохи. Киммеров, тотлегов, скифов, сколотов, эллинов, парфян, ассирийцев… Бывало, пошлю к ручью женщину постирать рубашку, а вместо нее возвращается другая! Оказывается, уже прошло лет сто. И не замечаешь, что возле тебя меняются их мордочки.

— А как сейчас? — спросил Олег настойчиво.

Мрак отвел взор:"

"— Понимаю, о чем ты. Столетия не то что перестали мелькать, как спицы в колесе… я имею в виду хромированные покрышки, но я снова начал различать дни. А в последнюю полусотню лет, так и вовсе… гм… каждый день стал казаться длиннее недели.

— Странно, — согласился Олег, — ведь ты, тоже… гм… никогда не проявлял страсти к наукам. Но как ты себя чувствуешь?

— А чего спрашиваешь?

Олег замялся, видно было, как борется с собой, наконец выдавил:

— С бессмертными… так мы уже привыкли себя называть, сейчас неладно.