Мне душу рвет чужая боль

Холодно было, часовые в сторожку зашли погреться, там они их тепленькими и взяли… Где их только не искали, бесполезно…

– Часовые с автоматами были?

– И преступники ушли с оружием.

– Какой системы автомат? «АКМ» или «АК-74»…

– «АКМ»… Зона дальняя, туда «семьдесят четвертные» не дошли…

– Ну да, два автомата…

– Какая кувалда? – Соломатин смотрел на Степана как на сумасшедшего.

Видимо, потому что глаза у него блестели, как у одержимого.

– Кувалду они здесь нашли… А я-то думаю, кто это мне перчатку мог бросить…

– А о том, майор, что твой Трутнев может быть где-то здесь… Если ты не знаешь, я тебе объясню…

Степан стал рассказывать о дерзких нападениях на инкассаторов. Майор внимательно его слушал.

Свет в узницу просачивался через отдушину под потолком, глаза спросонья медленно привыкали к сумраку. Валентин уже мог видеть своего сокамерника. Незнакомый тип с нахальными глазками на узком, вытянутом вниз и вперед лице. Застывшая ухмылка, беспокойные руки – он беспрестанно разминал подушечки пальцев, тем самым пытаясь их расслабить.

Мебели в застенке не было, ни доски, ни дерюжки. Парень сидел на корточках, опираясь спиной о стенку. Ту же примерно позу принял и Валентин. Он знал, что такое зона, знал, как нужно обходиться без стульев и табуреток.

– Ты чо, под своего косишь? – презрительно оттопырив губу, спросил парень.

Его манеры, его язык выдавали в нем бывалого уголовника. А исходящая от него агрессия заставила Валентина почувствовать себя в настоящей тюремной камере с коварными и злыми урками. Но страха не было, ведь сила была на его стороне: что мог поделать с ним одинокий гоблин…

– Под кого под своего?

– Где, в петушатнике?

– А что, петухи не люди? – озлобленно спросил Валентин.

– Люди… Это ты нелюдь, потому что ведешь себя, как последняя мразь. И дружки твои блатные – такие же ублюдки. А тех, кого вы опускаете, те – люди. Пусть и униженные, но люди. Даже не униженные, а настрадавшиеся…

– Ты сам обиженный, потому так говоришь.

– Это ты обиженный. Судьбой. И люди тебя обижать будут.

– Какие люди? – презрительно скривился уголовник.

– Которых ты унижал… Теперь их очередь…

Валентин медленно встал на ноги, поднялся и его неосторожный сокамерник.

– Я бить тебя не буду, – сказал он, подходя к блатованному.

Сказал, но ударил – кулаком в печень. Коварный удар, но по-другому с гопотой нельзя, да и не понимают они честных правил…

– Сука! – простонал парень, осев от боли на одно колено.

Еще удар, и уголовник впечатался в стену.

– И за петуха получи…

Валентин избивал его до тех пор, пока не устал. Но и это было еще не все.

– А теперь прощение проси, гнида!

Парень уже был доведен до отчаяния.

– Прости! – выдавил он.

Удивляло то, что после взбучки он вообще мог что-то говорить.