Душа по обмену

Отец растрогался и, обняв за плечи, начал негромко рассказывать о моём забытом детстве и маме — о её любви, заботе, характере, привычках. Это было очень трогательно, но в памяти так ничего и не всплыло, только душа наполнилась светлой грустью и пронзительной тоской по материнскому теплу, которого в моей жизни было так мало.

Из слуг, работавших у нас тринадцать лет назад, к сожалению, никого не осталось. Ничем не помог и большой сундук с мамиными вещами, обнаруженный на чердаке. О том, чтобы ещё раз встретиться с ней в междумирье пока не могло быть и речи — мои браслеты почти закрыты, а такая астральная встреча требует больших энергетических и магических затрат. Так что вся надежда оставалась на мамину подругу. Вдруг они всё же были близки больше, чем казалось отцу, и она сможет вспомнить что-нибудь важное?

Узнать, где живёт семья дэйра Зарнинга, как выяснилось, почившего около года назад, оказалось несложно. И на следующий день после «пыток» снятием мерок и выбором тканей для платья, устроенных мне, приглашённой Кайей швеёй, я смогла ускользнуть и отправиться в родовой замок Зарнингов.

Перед встречей, конечно, нервничала. Но Солиата, оказавшаяся невысокой, миловидной, круглолицей блондинкой приняла меня очень радушно и несколько минут громко восхищалась моим сходством с Аделой.

Чтобы хоть как-то объяснить свой внезапный визит, помимо жалостливой истории о том, что хотелось бы больше узнать о маме, я привезла, найденную в старом сундуке, изящную незаконченную вышивку с её именем. Солиата растрогалась, вспомнила, что Адела обещала подарить ей на день рождения заговорённую, собственноручно вышитую именную наволочку — от дурных снов, но не успела.

Женщина промокнула платком повлажневшие глаза, и дальше разговор сам пошёл в нужном направлении. Причём вытягивать из женщины информацию не пришлось. Насколько я поняла, во время траура круг общения вдовы был ограничен, она явно стосковалась по душевным разговорам. Мы беседовали больше двух часов, и почти всё это время говорила Солиата.

Правда, в основном она рассказывала о себе и своей семье. О муже, с которым прожила шестнадцать лет, и о дочери, недавно поступившей в королевскую академию. О маме она вспоминала с теплотой и сожалением. Говорила, что та всегда была бунтаркой, постоянно спорила с отцом и женихом. А на последнем курсе начала тайком встречаться с Урнаном, который в то время учился в школе ремёсел.

Всё это было очень интересно, однако к цели меня не приближало. Пришлось осторожно задавать наводящие вопросы. К сожалению, выяснилось, что отец был прав — в последнее время подруги почти не общались. Единственной зацепкой стала мимолётно оброненная Солиатой фраза о встрече с мамой незадолго до её гибели.