Душа на осколки

Каждый его урок, каждый совместный ужин, каждую прогулку по саду, все ссоры и примирения.

Большую часть времени они проводили за разговорами. Чаще спрашивал Аргамон, а Альма отвечала. Ему было интересно, как прошла ее жизнь вдалеке от него. А еще наверняка было интересно, как ей живется сейчас, но задавать вопросы об этом он рисковал не часто — боялся, что замкнется.

— Ты действительно была фавориткой?

— Да, — в тот их разговор девушка с мужчиной в возрасте прогуливались по саду. Теперь здесь даже был сад: плодовые деревья, немногочисленные клумбы, декоративные горки. Дом понемногу обживался, обрастал уютом, в чем причина открывшегося в ней рвения к этому обустраиванию, Альма понимала: ей хотелось, чтоб Ринару было еще сложней уезжать, чтоб в конце концов он однажды просто уже не смог уехать.

— Зачем тебе это было нужно?

— Пожалуй, для влияния на дела королевства и получения прочих привилегий, положенных любовнице его величества. — Альма наклонилась, срывая приглянувшуюся травинку.

— Ты так хочешь казаться в глазах других не той, кем есть на самом деле?

— Нет, просто какой смысл кому-то что-то объяснять, если люди предпочитают делать свои поспешные выводы о человеке, которого толком не знают, зато уверены, что их предположения непременно правдивы?

— Тебе знатно досталось там, правда?

— Там со мной не случилось ничего такого, с чем я не смогла бы справиться. Зависть, злость, готовность использовать, а потом предать — с этим я сталкивалась и раньше. Так что нет. Мне досталось не больше, чем любому другому человеку.

— Но все же, зачем тебе было все это?

— Хотите правду? — Альма обогнала наставника, обернулась, а потом стала пятиться, с улыбкой вглядываясь в лицо мужчины.

— Хочу.

— Я все восемь лет пыталась бежать от своих чувств к одному лорду и каждым своим поступком мстила ему же. Могла отказать, монарх не стал бы настаивать. А мне хотелось отомстить, потому согласилась. Знаете, какое извращенное удовольствие я испытывала, когда думала, что слухи рано или поздно дойдут до Приграничья?

— Они дошли почти сразу.

— Он злился?

— Лез на стены.

Альма кивнула. Тогда, услышь она подобное, была бы рада, а сейчас было уже горько.

— Он почти сразу понял, что ошибся.

— Если бы немного раньше…

— Беспросветный тупица, что тут скажешь… — Мон пожал плечами, констатируя.

— Возможно, все дело во мне. Может я тогда была недостаточно убедительной, раз воспоминания о Наэлле перевесили.

— Ты такая глупая, девочка моя, — Альму сгребли в охапку, по отечески провели по распущенным волосам.

— Не могу делить его.

— Его не нужно делить. Он твой. Разве не говорил еще?

— Говорил.

— Ну так в чем дело?

— Он настолько же мой, насколько был ее.

— Наэлла — его прошлое, а ты — настоящее.