Душа моя

Все его логические выкладки были очень похожи на правду и на самом деле ничего не меняли в моем отношении к Михаилу. Его нелюбовь ко мне уже не трогала, предательство не болело… новые факты просто расставили все по местам, на общее отношение к бывшему мужу не влияя.

В корне меняло его то, что случилось сегодня. И что бы там ни было раньше, сейчас он любил дочку. Это видно, это искренне! Страшно то, что и она его — тоже. И вот это простить ему уже сложно, это нам еще разгребать и разгребать.

Но это потом. И я обязательно справлюсь. И Анжела справится. Потребуется — привлеку психолога, нагружу мелкую новыми впечатлениями, сменим обстановку — съездим вдвоем куда-нибудь.

Этой ночью я оплакивала не десять лет женского одиночества, плакала не по своей любви, а по человеку, спасшему мне жизнь. Смотри я внимательнее под ноги, и он остался бы жив. Насколько долго — на данный момент было не важно. И хотя вина моя во многом была надуманной, косвенной, но она все-таки была. Олег прав и неправ — они ведь могли набросить на меня ту петлю и вытащить, не рискуя собой. Или не смогли бы… Но точно могли сбегать к соседям и взять там лестницу — небольшая лестница есть в каждом частном доме. А Миша испугался, что может не успеть, что будет поздно. И даже если действовал, не просчитав ситуацию — на инстинктах и подсознании, то они толкнули его бороться за меня. Рискнуть своей жизнью ради моей — человека более слабого или мамы его дочери… неважно.

Разлюбил или даже не любил никогда? Тогда я не чувствовала этого и даже наоборот — могла бы привести кучу примеров, опровергающих слова Олега. Но так уж сложилось — я вся была в тяжелой беременности и Мишу тогда воспринимала скорее, как клюку для себя немощной, а не мужа. И тут случилась эта… дива. Бог с ним… я отпускала этой ночью и Мишу, и все свои обиды. Буду молиться, чтобы выжил — чудеса случаются. Вот только Анжела…

Но она уже взросленькая… плыли полусонные мысли: я поговорю с ней откровенно настолько, насколько это вообще возможно, но соблюдая разумные пределы. Хотя будь ей не десять, а лет хотя бы пятнадцать… и ей было бы намного легче понять, и мне объяснить своему ребенку природу поступков, совершаемых людьми. Рассказать о сильных чувствах и их отсутствии, о том, что мы — вполне уже взрослые люди, можем поступить нелогично и неумно, а потом страшно жалеем об этом. Михаил очень сильно пожалел, наверное, когда близко узнал дочку. О том, что не знал ее маленькой и не любил все эти годы, а она не любила его. Об этом точно жалел. Но заботу о ней он все-таки проявлял — в пределах того своего понимания необходимости и ответственности.

Будет трудно.