Душа моя

Николай решительно шагнул на кухню, прошел и подхватил все Алёнкины килограммы на руки, развернулся и зашагал на выход.

— Ма… па… — пискнула Анька.

— Коля… — простонала ее мама.

— Разберемся, — ответил папа, оглянувшись на меня и показав глазами на дочку.

Через полтора часа он вышел к нам, щурясь на свет — лохматый, в мятой футболке, домашних штанах и босой. Я уже покормила и теперь развлекала мальчишек, усадив их в манеж. Аня рисовала на полу мелками — да простят меня ее родители. Управиться с тремя без привычки было сложно. Николай скупо улыбнулся, кивнул и спросил:

— Тебе вызвать такси?

— Нет, мы не пили. Поеду потихоньку. У вас все хорошо? Алёна где?

— Уснула. Извини — задержали тебя. Как там Анжела одна?

— Она со своим отцом, дома.

— Хммм, даже так? — только и сказал он.

На следующий день я позвонила Алёне прямо с утра, по дороге на работу. Мне ответил вполне себе довольный голос, и я съязвила:

— Затрахал тебя вчера? Напросилась?

— Ой, Ир! — смеялась она, — дура я, тут ты права. Сжималась вся, когда он рукой где проводил, казалось — жиры мои ощупывает. Ну я и жалась… расслабиться не могла. А он это дело гуглил оказывается и вычитал, что бывает такое у баб после родов — неконтролируемый страх опять забеременеть, который на все и накладывается. Вот и отворачивался, чтобы не накинуться, ждал, когда готова буду, сама захочу. И мы договорились…

— Я не о постели. Если уж для меня так важно похудеть, то он предложил делать это грамотно — с диетологом и тренером в спортклубе. Плаванье это будет или фитнес-центр — неважно. Иначе не получится, раз уж до сих пор…

— Хотела звонить тебе. У тебя сохранились координаты Анжелкиной няни? Надежная будто тетка. И еще одно — подсознание и все эти заморочки — ерунда, если люди разговаривают, договариваются друг с другом. Пример у тебя перед глазами — самый, что ни на есть наглядный. Какая же я идиотка, Ирка! Учись на мне, пока я жива.

Прошел месяц, заканчивался декабрь. Снег не ложился — он смешивался с дождем и стекал, покрывая ноздреватой ледяной коркой дороги, дома и тротуары. Морозило, как правило, под утро, потом лед таял, а ночью нарастал снова. Город засыпали химией, которая жрала сапоги и автомобильные покрышки.

А я не узнавала себя, уже и не зная — смеяться или плакать? Я привыкла! Незаметно и вынужденно привыкла к тому, что Михаил находится где-то рядом. Раздражение если и накатывало, то уже редко и быстро сходило на нет. Я научилась обходить его взглядом, а если и смотрела прямо, то будто сквозь него. Он старался не нарушать установленных мною правил и я как-то с удивлением отметила, что он даже стал удобен. Наверное просто устала, и злиться в том числе — сильные отрицательные эмоции утомляют, да и явлением он был временным.