Усмиритель душ (СИ)

Даже на разговоры сил не осталось. Никогда ещё за свои тридцать лет жизни он не испытывал подобных страданий, и Шэнь Вэй… Он ведь никогда не видел его плачущим. Никогда, хотя втайне следил за ним все эти долгие годы — и даже сейчас Юньлань сумел удержать свои чувства внутри, не позволив им вырваться наружу.

Шэнь Вэй бережно поцеловал его зажмуренные веки.

— Ты даровал мне жизнь, мои глаза, всё, чем я обладаю… За что ты извиняешься? — тихо спросил он, чувствуя привкус соли на своих губах.

— Если бы я знал, — едва слышно прошептал Юньлань, — если бы я только знал, чем всё обернётся, лучше бы я убил тебя сам, чем…

Продолжить он не сумел. Позволив одеялу раскрыться окончательно, Шэнь Вэй обнял Чжао Юньланя и толкнул его на постель, прижал к ней, склонившись сверху. Ему, кажется, удалось перевести дух, но грудь его всё ещё тяжело вздымалась.

Помедлив, он тихо спросил:

— Куньлунь, ты ли это?

Чжао Юньлань посмотрел на него снизу вверх, и слезинка прочертила тонкую дорожку по его щеке, затерялась в волосах. Он снова зажмурился, и кожа вокруг глаз у него покраснела, добавляя облику какой-то новой, невыносимой печали. Губы у него дрожали, и всё, что он мог сказать, было всё то же тихое и беспомощное:

— Прошло десять тысяч лет, на земле и под ней. Это всё, что ты можешь мне сказать? — мягко произнёс Шэнь Вэй и вздохнул. — Помнишь, что я сказал Ли Цянь во время дела Солнечных Часов? Лишь две вещи в этом мире стоят гибели: твоя страна, что означает смерть ради других, и твой любимый человек — что означает смерть ради себя самого. С начала времён люди находили любовь, за которую не страшно и умереть. А если я готов умереть за тебя, то готов и жить — ради тебя. И мне не о чем сожалеть. Я никогда не видел тебя плачущим, ну, что же ты? Не проливай слёз ради меня.

Шэнь Вэй мягко погладил Юньланя по лицу тыльной стороной ладони.

— Некоторым секретам лучше оставаться секретами. Но со временем они начинают душить тебя изнутри. Обоим мирам сейчас выгодно, чтобы владыка Куньлунь к нам вернулся. И моё эгоистичное сердце тоже этого желает. Ты достаточно умён, чтобы я не пытался обвести тебя вокруг пальца, так что скажу тебе прямо: те, кто жертвует собой ради других — даже по собственной воле и без их ведома, — никогда не перестают мечтать о том, что однажды всё это раскроется. И я не исключение.

Они неотрывно смотрели друг другу в глаза.

— Иногда я позволяю себе задуматься о том дне, когда ты всё вспомнишь. И тогда я смогу сказать тебе: посмотри, я выполнил своё обещание. Я не упустил ни одной детали, не отказался ни от одной клятвы. Каким бы было тогда твоё лицо? Никто не может быть абсолютно самоотверженным, а-Лань, и меня это тоже касается… Но оставаться в стороне тогда было попросту невыносимо.