Усмиритель душ (СИ)

Правда, пока что список ограничивался несколькими странными техниками и какой-то древней классной горой с тем же именем, и больше ничего полезного Юньланю обнаружить не удалось.

Печать Куньлуня повстречалась ему в одной из книг, которые Юньлань пролистывал, пользуясь своим третьим глазом. Там было сказано, что печать Куньлуня круглая сверху, изображая небо, и квадратная снизу, изображая землю, а в центре у неё четырнадцать шестерёнок — восемь направлений компаса и шесть мировых направлений [1]. Система шестидесяти четырёх гексаграмм [2] в то время ещё не была изобретена. Печать Куньлуня зависела только от инь и ян и потому по сути своей была значительно проще, чем замки, придуманные позже. Но в то же время эта печать отличалась эксцентричностью и своенравностью, которые не каждый сумеет преодолеть.

Что такого ценного прятал Шэнь Вэй в своей спальне?

Юньлань задумчиво посмотрел на дверь, не зная, что делать дальше, а потом осторожно собрал духовную энергию в ладони и попытался сдвинуть печать с места. Она сразу отозвалась, и все четырнадцать шестерёнок выстроились в нужном порядке в соответствии с инь и ян. Проследить за ними было сложно: знаний Юньланя хватало, чтобы понять происходящее, но до специалиста по взлому ему было ещё далеко. Юньланю обычно не хватало терпения для такого тонкого дела: его поступки не поспевали за мыслями, и именно поэтому тот же Чу Шучжи обращался с замками гораздо успешнее своего шефа.

Однако сейчас, столкнувшись с печатью Куньлуня, Юньлань отчего-то чувствовал странное с ней родство. И ясно видел каждый поворот шестерёнки: будто текучая энергия печати удивительным образом совпадала по ритму с биением его собственного сердца.

Пальцы Юньланя живо скользнули по поверхности двери, словно кто-то направлял его руку.

Небесная дверь, земная твердь, тридцать шестой квадрат, и…

Чёрная дверь медленно приоткрылась. Внутри спальни, кажется, царила кромешная темнота.

Чжао Юньлань на мгновение застыл, сомневаясь, но затем снова вытащил свой крохотный фонарик и осторожно перешагнул порог, силком проглотив свои внезапные терзания.

Стены в спальне были сплошь завешены какими-то картинами, и в окружающем его сумраке Юньланю пришлось прищуриться — чтобы в следующее мгновение в ужасе отшатнуться.

Некоторые картины были меньше, другие — крупнее. Лица на них смеялись, злились и улыбались, и все они… У Юньланя дрогнула рука, и он едва не выронил фонарик. Опьянение окончательно слетело с него, словно Юньланя окунули в ледяную воду.

Все эти лица принадлежали ему самому.

Он медленно перевёл луч фонарика на восточную стену, которую практически целиком занимала одна картина: древняя и огромная, она, тем не менее, превосходно сохранилась.