Дурное поведение

– Но ты можешь организовать все это у нас дома, – отчим почесал переносицу.

– На самом деле они не в курсе, что я живу в Барвихе… – замялась, опуская взгляд.

Разумеется, я не собиралась никого звать: всего лишь искала повод улизнуть со всех радаров.

– Ничего страшного, дочка. Организуй встречу однокурсников на старой квартире, – мама похлопала меня по плечу. – Увы, нам придется уехать в Лондон раньше, чем мы думали… – Они с Иваном обменялись встревоженными взглядами. – Повеселись напоследок!

– И когда мы уезжаем?

– Сразу после моего дня рождения.

– Но он же через неделю! – воскликнула, вдруг явственно представив, что спустя каких-то семь дней окажусь за тысячи километров от Руслана.

Стало очень грустно, хотя я понимала: отъезд – единственный выход. Наши отношения оказались чем-то грязным, ненормальным и противоестественным. От мыслей о прошлой ночи щеки запылали.

– Да, Агния. Обстоятельства так складываются, что нам придется уехать немного раньше… – голос мужчины дрогнул, губы изогнулись в ломаную линию.

Впервые за все время видела Ивана Ивановича таким потерянным. Мама сжала его руку, их пальцы переплелись, а я вдруг почувствовала себя третьей лишней.

– Ну, ладно… Вернусь через несколько дней. Водитель уже ждет…

* * *"

"Закрыв за Лёлькой дверь, я перемыла тарелки, включила фоном кухонный телевизор и, уставившись мимо экрана, почувствовала себя жалкой. За последние три дня, проведенных вдали от особняка, Руслан ни разу не напомнил о себе. Хорошо хоть Лёлька пришла в себя в объятиях футболиста из дубля «Спартака». Правда, подруга горестно отметила, что в постели он сильно уступает Гвидоше… Ох уж, эти братья Царевы! Судя по всему, Руслан и правда прожженный пикапер, помешанный на лидерстве. Заполучив мою невинность, он успокоился, потеряв интерес. Это было больно.

Открыв сумочку, я достала пудреницу-зеркало, внимательно разглядывая свое бледное лицо. Мурашки выступили на коже, стоило обнаружить мешки под глазами и пустой, ничего не выражающий взгляд. Я с детства чувствовала себя белой вороной среди людей. Отец, сколько его помнила до автокатастрофы, большую часть времени находился в состоянии алкогольного опьянения. Однако и будучи трезвым, мне от него доставались лишь крохи внимания. Нелюбимая и нежеланная дочь. Холодное молчание или равнодушные ответы на мои робкие вопросы – вот всё, что осталось в памяти из общения с родным отцом. Мама с утра до ночи работала, чтобы содержать семью. Даже, несмотря на то, что батя был непутевым пропойцей, она его любила.

После его смерти начались настоящие круги ада: сперва мамина депрессия, потом безденежье… Самое страшное для ребенка – это живая мама, которой нет.