Дурман для зверя

Зато у меня сколько угодно времени в будущем, чтобы перекрыть все плохое плюсами ожидающего ее нового счастливого существования. Щедростью и роскошью можно запросто стереть все старые горести, а я намерен быть очень-очень щедрым и буквально утопить мою девочку в роскоши. — Она моя девочка, ублюдок! Моя! Ничья больше! — А вот у тебя такой возможности уже не будет, Уваров, а ты ведь ее захочешь. Как ничего в своей жизни не хотел захочешь. Но хрен ее получишь! Запомни это хорошенько.

У меня все прямо перед глазами залило багровым, когда он развернулся в сторону входа в подвал и позвал:

— Аяна, доченька моя, выходи!

— Аяна, не смей! — рявкнул я и рванулся, но волки навалились еще сильнее.

И едва не заревел, совсем не от боли в почти ломаемых ими костях, а от того, что чертова кукла ослушалась меня и появилась-таки в дверном проеме. Все еще в одном лишь полотенце, но с самым большим ножом в одной руке и со сковородой в другой. Когда только успела на кухню прошмыгнуть и вооружиться. Тощая, бледная, но умопомрачительно воинственная и сжигающая всех одновременно перепуганным и дерзким взглядом. Господи, а вот это действительно больно, смотреть на нее такую, не то что какие-то трещащие кости. Больно от восхищения и в тоже время бессилия защитить.

— Аяна, я велел тебе спуститься! Не смей выходить! Я запрещаю!

— О, надо же! — Голос Федора стал едва ли не вкрадчивым журчанием, а проклятая рожа засияла доброжелательством высшей пробы, хоть он и продолжил цедить яд в мою сторону. — Ты позволяешь себе отдавать ей распоряжения? Забыл, Уваров, что по древним обычаям только у меня право ею командовать? Идем, дочка, я тебя забираю.

Аяна переступила босыми ступнями, расставляя ноги и будто подыскивая лучшую позицию для обороны, и с тревогой зыркнула на меня. Детка, тут твое кухонное оружие не поможет, а я никчемное сейчас чмо, у которого уже плывет перед глазами и мышцы превращаются в вареную лапшу. Но я что-нибудь придумаю.

— Ни хрена подобного! Моя девушка никуда с тобой не идет!

— Ты этого не решаешь, метаморф.

— Ты тоже. Ты обрюхатил ее мать и бросил, не сподобившись побеспокоиться за двадцать лет ни разу. Так что черта с два ты станешь ею распоряжаться! Аяна, иди вниз и жди меня!

— Вы кто? — без всяких церемоний спросила Аяна, указав на Милютина ножом."

"— Твой отец, я же сказал, — спокойно ответил Федор, опуская протянутую к ней руку.

— Это правда? — глянула моя мультяха на меня.

— Конечно правда! — ответил волчара, смещаясь и перекрывая ей обзор.