Дурман для зверя

Но ты ведь не такая, я не слепой. Шкур, на деньги падких, вычисляю на раз.

Его что, ничем не перешибешь? Сжав зубы, я сунула ключ в замок, приказав себе не замечать его больше.

— У него невеста есть. Жена почти. Давно причем. Это все знают, — неожиданно тихо, без прежнего нахальства и веселья сказал Данил. — А у меня нет. И ты мне реально понравилась.

Захлопнув дверь, я успела сделать всего пару шагов, прежде чем сказанное парнем догнало меня по полной. Ощущение было такое, будто кто-то со всей дури херакнул по затылку, причем не вырубая, а роняя на четвереньки и посылая волну дикой боли сначала вдоль по конвульсивно изогнувшемуся позвоночнику, а оттуда и по всем остальным костям, вплоть до кистей и ступней, которые скрючило. Мой новый маникюр заскреб по полу, из горла рвались звуки, больше похожие на звериное рычание, внутри все словно крошилось в кашу, но все это было лишь отзвуком боли, что взорвалась в душе. Но почему? Отчего?

Остаточным краем сознания я спросила у себя, с чего так меня вставило-то? Я что, не предполагала нечто подобное? С самого же начала думала, что засранец Захар может быть женат, ну или состоять в постоянных отношениях, а я — это так… Кукла — она кукла и есть. Игрушка, тайная грязная блажь. То, чего стыдятся, ну или хотя бы не афишируют. Так отчего же подтверждение этого, полученное от постороннего человека, так шарахнуло в меня, что кажется — еще чуть, и сейчас вывернет костями и голыми мышцами наружу. Спокойно, Аяна! Ну же, дыши-дыши. Тебе нет и не должно быть дела до того, что какая-то другая женщина имеет все права называть твоего пленителя своим, что к ней он наверняка и уходит из твоей постели. Сбрасывает на тебя весь балласт своей похоти и к ней идет уже весь из себя нежный, любящий, идеальный такой женишок? Как он говорит с ней? Как прикасается? Уж точно не так, как обращается со мной."

"От этой мысли едва откатившая волна боли вернулась, опять врезая по моим костям, задергала за нервы, потянула мускулы, и я взвыла. Невыносимо! Это как ломаться-ломаться, но так и не дойти до настоящего разрушения, которое почему-то чудится уже облегчением. Шипя и всхлипывая, я запретила себе думать о Захаре. Неестественно, неправильно ревновать того, кто принуждает, шантажирует, унижает. Ревновать — это же как будто хотеть только для себя, надолго, навсегда? А я ведь не хочу, это не для нас, мне от него надо прочь. Я НЕ могу ревновать Захара. Нет. Но тогда отчего настолько, чуть не до смерти, больно? Только дышать. Вдох-выдох, вдох-выдох, спокойнее-спокойнее. Боль уходит, все уходит.

А вдруг волкокот тут и не при чем? Что если я больна и не в курсе? Ну нереально же, чтобы так плющило от эмоций.