Дурман для зверя

Ловил губы, пока я, ослепнув и оглохнув от его сокрушительного напора, мотала головой, цепляясь руками и ногами, силясь поймать хоть какую-то опору в этом океане безумной похоти. Царапал подбородок, шею, ключицу зубами, щетиной, рычал-шептал что-то про «поцелуй, отрави насмерть, зараза», «твердый, охереть… такой только для тебя», «сожми, еще, еще, прикончи… да-а-а» и долбил-долбил-долбил, неумолимо уволакивая меня в новый оргазм. И сбросил в него, заставив кричать об этом что есть сил в свободном падении, а сам догнал, поймав своим нечеловеческим рычанием и мощными содроганиями тела на самом излете моего удовольствия, продлив его еще.

— Не спи! — приказал он, поднимая обессиленную с кровати, и потащил в ванную. — Мы так и не закончили ужин, и ночь только началась.

И да, ели мы уже безнадежно остывшее, и таки была я обнаженной по пояс. Впрочем, как и сам Захар, который, судя по голоду в его желтых наглых зенках, нисколько еще не насытился и считал главным блюдом за столом как раз мою грудь. Он это и не скрывал.

— Просто торчу от твоих сосков, — сказал он, откровенно лапая меня взглядом, а мне отчего-то не было уже нисколько обидно или стыдно. Наоборот, я откинулась на спинку стула, открывая ему еще лучший обзор, отдавая себе отчет, что ведь дразню его… и мне чертовски нравится это ощущение… власти, что ли. Пусть в глобальном плане я ничем и не управляю, но по какой-то причине мое тело способно влиять на этого самоуверенного насмешливого засранца, как в том старом мультике сыр на Рокки. Он вытворял что-то со мной, лишая контроля над собой, но и его самого колбасило, и это вроде как немного примирило меня с ситуацией. Конечно, его очевидная зависимость от желания иметь меня ничуть не делала наши отношения сколько-то нормальными и никак не меняла моего положения игрушки и, по сути, секс-рабыни, но, может, это от того, что я еще не научилось этим пользоваться. Серафима же намекала на что-то подобное, разве нет?

Желая испытать степень своей способности влиять на здравомыслие моего захватчика, я больше не лежала под ним послушным, позволяющим ласкать себя поленом, когда он вернул нас в постель. Целовала и гладила в ответ, пытаясь постигнуть собственные от этого ощущения. Но потерпела поражение в этом изучении, потому как первый же отклик начисто снес крышу Захару, превратив в ошалевшего от вожделения зверюгу, который набросился на меня яростно, словно намереваясь выпить досуха, насмерть затрахать, спалить до пепла мозги этими порочными нашептываниями о том, что творю с ним, и этим опять сделал мой разум временно недоступным.

Окончательно измотанная, я лежала на его плече, не в состоянии и пальцем уже пошевелить, и медленно проваливалась в сон.

— Аяна! — позвал меня Захар, тормозя на пути в сладкое забытье.