Дурман для зверя

И сиськи эти твои… почти несуществующие… звереть меня заставляли, изо рта бы не выпускал. И ручки-палочки цеплялись — не вырвешься, пальцы тонкие в спину и задницу как крючьями впивались — больно, жестко, ошизительно.

По-о-омнишь ведь, вон как щеки заполыхали, ноздри раздулись. Эх, жаль, что эта вонища химическая все перебивает, я бы с таким кайфом полакомился ароматами твоих злости и возбуждения в качестве аперитива. И чем будет начало нашей встречи? Бросишься на меня взбешенной кошкой, скажешь, какой я такой-сякой, насильник, засранец? Я прижму, рот закрою, бесстыдно целуя, и уволоку отсюда уже безвольную и согласную после взрыва. Будешь и дальше стоять, якобы не замечая, ожидая, пока сам засеку, подойду? Поломаешься, пофлиртуем, может, где-то поедим, и все одно дашь себя уболтать. Или уже достаточно дозрела, чтобы впрямую предложить продолжить с того, на чем остановились? Сценарий не важен, когда итог известен. Я уже достаточно хорошо изучил женщин, чтобы быть уверенным — быть нам опять в одной постели. Даже если сегодня не сломаешься, то после отзвуками прежнего удовольствия, доставленного мной, так доконает, что получу я тебя всю жаркую и готовую на раз.

Аяна простояла почти минуту, вперившись в меня прищуренными глазами, кусая губы, комкая низ синей форменной туники, и, покачнувшись на своих жутких протекторах с носка на пятки, резко развернулась и пошла прочь из ряда.

Ладно, я разочарован, но, видимо, без интенсивного маринования длиной еще в пару дней ты не сломаешься, кукла. Ничего, переживу, потом так отыграюсь-отлюблю, что хромать на обе ноги долго будешь.

Злорадно ухмыльнулся, незаметно последовав за своей добычей, гася досаду фантазиями о ее скорых муках вожделения по мою душу. Ан нет, не душу, только тело, но это не главное. А главное тут то, что без вони всяких отдушек я теперь четко уловил шлейф запаха прямо-таки истекающей наружу похоти, что оставляла за собой Аяна. У кого-то очень-очень будет чесаться между ног. И этот кто-то точно знает, где есть самая качественная чесалка, да? Станешь натирать себя, силясь получить хоть бледное подобие того, что я давал, пока не сдашься. Искусаешь губы, изобьешь подушки, расфигачишь душевую лейку или выбросишь в окно своего любовника на батарейках, от того, что все оно не то. Не то. Обзовешь меня самыми последними слова про себя, может, даже всплакнешь чуток, но смиришься, поддашься. Такие, как ты, ищущие в этой жизни как полегче, всегда поддаются. Даю тебе два дня.