Дурман для зверя

Глава 43

Естественно, нормально поспать у меня не вышло. Не новость. С момента исчезновения кукляхи из моей прямой досягаемости я и не припомню, когда спал больше десяти минут кряду. Но этой ночью понятие «как в аду горю» обрело новый уровень. Тоска, тревога и, само собой, лютая кислотная ревность меня как на дыбе растягивали, железом каленым прижигали, жилы тянули. Под утро я просто уже метался по квартире из угла в угол, борясь с животными половинами, что рвали в клочья мой контроль, требуя бежать, прорываться, отнять, отбить. Пропади пропадом нынешняя цивилизованность и то, что моя женщина росла не среди мне подобных. Будь ты за это проклят особенным образом, Милютин. Знала бы всегда Аяна об оборотнях и наших замашках — поняла бы, если бы я пришел ее вызволять силой, предстань я перед ней хоть от макушки до пяток в крови каждого, кто станет на моем пути.

«А если бы ты сам не был тупым мудилой, не показал ей себя с наиболее «выигрышной» стороны и не изгадился весь, то…»

Хватит! Пользы от этого самобичевания?! Сколько бы я ни перемалывал себя, приблизить возвращение Аяны это не поможет. Вот заполучу ее, запру где-нибудь вместе с собой, чтобы только мы и никого больше, тогда ей и плеть в руки. Пусть хлещет меня хоть руками, ногами, хоть словами, хоть взглядами презрительными, на брюхо лягу, хвост подожму, терпеть стану, пока всю злость, мною порожденную, не выплеснет, за боль и унижение не отплатит. Это честно: заслужил — получи. И не выпущу, пока не появится надежда на примирение, на наше будущее. Хотя сейчас меня всего аж крючило и секло знание, что там рядом с ней другой. Соперник. Которому она может позволить… а-а-а-а, позволить все равно что, потому что все в ней мое-е-е! От того что зла на меня, от любопытства или потому что Милютин принудит.

Видение того, как сукин сын берет и толкает мою мультяху в загребущие грязные лапы молодого жадного кобеля, чуть в столб огня меня не обратило. Но ведь он отец ей… Отец. Никакой, доброго слова не стоит, но не до такой же степени мразь! У меня нет детей, никогда не задумывался, что буду к ним чувствовать, но даже представить на миг, что я заставил бы свою дочь с каким-то, сука, уродом, просто чтобы кого-то достать… Нет, не дойдет ведь он в этом до конца, это противоестественно, родная кровь же, пусть и почти незнакомка…"

"От всех этих бесплодных мысленных самоистязаний с меня уже пот лил ручьем, как будто на месте сердца действительно фигачила бешеным жаром доменная печь, и шатало от стены к стене. Какой к хренам сон! Выстояв минут десять под ледяным душем, чтобы обрести хоть каплю адекватности, я оделся и опять поехал в родительский дом.

Александра, материнская домработница, что тут же и жила, открыла мне, сонно лупая глазами и кутаясь в пушистый яркий халат.