Дурашка в столичной академии

— Ох, кири, что с вами? Почему вы плачете?

От искреннего сочувствия в голосе извозчика я заплакала еще горше, тот даже съехал к обочине и остановился.

— Кири? Что-то болит? Или обидел, может, кто?

То, что доверять незнакомым людям нельзя, особенно мужчинам, я помню и знаю, но все равно призналась, потому как сам извозчик и его сочувствующий голос напомнили мне дедушку:

— У меня кошелек пропал. Я думаю, что украли. Там были почти все мои накопления.

— Ох, бедненькая!

Когда я оказалась у ворот академии, слезы уже давно высохли. Извозчик, как мог, на словах меня утешил, покатал по центру города, показав достопримечательности, провел инструктаж, как нужно себя вести молоденькой неопытной кири, оказавшейся в столице впервые, денег за поездку не взял, еще и под конец купил мне у уличного торговца леденец.

— Вот вам, кири, держите и не плачьте больше. Деньги — дело наживное. В столице вам может выпасть еще немало испытаний, главное, не падать духом и не забывать о чести.

— Спасибо! — искренне поблагодарила растроганная я.

— Ничего, у самого внучка подрастает, время быстро летит, скоро сама захочет выпорхнуть в большой мир, никакой родительский надзор не удержит.

— Могу я все-таки вам заплатить?

— Обижаете, кири.

Извозчик уехал. А я так и осталась стоять возле ворот академии. В одной руке держу ручку чемодана на колесиках, в другой цветной леденец, который не знаю, куда деть. Выбросить неудобно, придется есть. Извозчик вернул мне веру в себя и в людей, хотя, кажется, он подумал, что я молоденькая абитуриентка, ну в крайнем случае зеленая первокурсница, поскольку сейчас не начало учебного года. Да, взрослой женщиной я точно не выгляжу, да еще и внешность мне досталась очень, скажем так, милая и нежная. Блондинка, глаза большие, голубые. Я бы даже сказала, что настолько большие, что кажутся вечно удивленными и жутко наивными, словно у младенца. Кукольное личико, складная миниатюрная фигура. Из-за внешности ко мне всегда и все относились, как… ну, как к милой дурашке, которую нужно холить, лелеять, одевать в милые платьица и не нагружать прелестную белокурую головку умными мыслями. Тяжелое у меня было детство, да.

Зажав в зубах леденец, решительно двинулась вперед. Трудности возникли уже на входе.

— Кири, вас нет в списках студентов, — сурово произнес охранник, сверившись со своими записями.

— Меня там и не должно быть, я же сказала, я новый преподаватель. Меня ожидает ректор, разве вам не передали?

Охранник смерил меня долгим недоверчивым взглядом, особо остановившись на леденце в моих руках, но все-таки еще раз просмотрел что-то в своем столе, а потом, кинув на меня на этот раз изумленный взгляд, произнес:

— Проходите, кири Амалета Скаэлс.

— Спасибо!

С облегчением сделала шаг на территорию академии.