Дураки и герои

Там никогда нет денег, но есть камни. Есть выгодные контракты, концессии на рудники… Там много чего есть, Умка. Тогда в том чемоданчике было вполне достаточно денег, чтобы Блинчик забыл о том, что такое осторожность. И я увез с собой вполне достаточно, чтобы обеспечить себе безбедную жизнь. И тебе я дам больше, чем ты можешь мечтать. Но хочу иметь гарантии, что ты сыграешь на моей стороне. Твердые гарантии. Твое тело не найдут, а денег тебе хватит, чтобы изменить все – имя, внешность, гражданство… Тебе не впервой, Миша, менять кожу, ведь так, а?

Сергеев молчал, прихлебывая горячий чай, и от обжигающей жидкости и голод, и жара начали отступать.

– Ты сможешь сам себе выбрать страну для жизни! Хочешь, это будет твоя любимая Куба? Домик на побережье, катер, рыбалка, звание, пожизненная охранная грамота от самого Кастро! Не хочешь Кубу? Езжай в Испанию! В Париж! В Лондон! Мир такой большой! Зачем ты выбрал такую страну? Умка, ты же знаешь, что богатому человеку хорошо везде!

Михаил в ответ не проронил ни слова, предоставив Рашиду возможность вещать в одиночестве. Тот внезапно прекратил жестикулировать и скрестил руки на бочкообразной груди.

– Ты не веришь мне? – спросил он с огорчением в голосе.

– Не верю.

– Почему?

– Потому что ты не говоришь правды, Рашид. Ты никогда не говоришь правды.

– Наверное, так, – неожиданно жестко согласился Раш. – Но зачем тебе правда, Умка? Я предложил тебе деньги и жизнь – зачем тебе знать правду?

– Чтобы выжить, если ты вдруг решишь поменять условия игры. Ведь так уже бывало…

– Если я захочу поменять условия игры, – сказал вдруг Рашид Мамедович незнакомым, тусклым, как матовое стекло, голосом, – ты не выживешь, Миша. Ты сдохнешь, как собака. Так, как мне надо, и там, где мне надо. Сдохнешь. Это я тебе обещаю и это единственная правда, которую готов тебе сказать на этот момент. И еще одно – тебе еще что-то говорит имя Марсия?

…Ветер, прилетевший с моря, треплет ветхую от тысяч стирок занавеску. По смуглой коже с явственным шорохом катится прозрачная капля пота. Пота, пахнущего сладко, как сок сахарного тростника. В ее подмышках прячутся вечерние тени, и тело, словно нарисовано на белой доске старой двуспальной кровати. Под левой грудью небольшой шрам, похожий на полумесяц и он трогает его губами. Она смеется. Она говорит, что ей щекотно и выскальзывает из-под него, чтобы оказаться сверху. Кожа ее цвета разбавленного молоком шоколада, глаза блестящи и темны, а губы нежны, словно дольки полного соком апельсина… Ей двадцать два. Она почти старуха, по здешним понятиям, и все еще не нашла себе мужа после развода. Марсия. Его женщина.