Боярышня Дуняша

Отголоски её воплей, что негоже наследнику Великого князя портить ручки, добрались до Дуни в виде агрессивного отношения со стороны боярынь старой Ярославны. Каждая норовила толкнуть девочку, проходя мимо, дернуть за волосы, а однажды Дуню втащили в холодную клетушку и заперли там. Хорошо, Маша подняла тревогу, а то бы закоченела.

Так близкий круг старой княгини выражал ей негодование за влияние на наследника. Дуня с удовольствием посидела бы дома, потому что собственных дел в первую половину дня у неё было выше крыши, но княжич требовал от матери, чтобы та приглашала её.

Через пару недель между великими княгинями вновь наладился мир и Дуню оставили в покое. Но она привыкла быть настороже и внимательно следила за кусачей сворой главной мымры и сразу заметила, как изменилась их манера общения. Ближний круг Ярославны словно объелся патоки, и боярыни без меры слащаво улыбались, льстили и лезли в подруги к ближним Марии Борисовны. Даже Дуню каждая норовила демонстративно погладить по голове, от чего у девочки по спине бежали мурашки.

Наконец вернулся отец и дом наполнился гостями. Многие пришли узнать новости и просто посидеть поговорить. Милослава расцвела и порхала, как девушка, но вскоре Вячеслав вновь собрался в дорогу. На этот раз он должен был сопровождать князя в Коломну, и вряд ли они вернутся раньше, чем растают и высохнут дороги.

Дуне было грустно вновь провожать отца. Он постоянно рисковал собою, исполняя княжьи поручения, да и просто находясь в дороге. Его лоб пробороздили глубокие горизонтальные морщины, а вокруг глаз обозначились гусиные лапки, да и тело выглядело высохшим. Ему бы два-три месяца побыть в покое, но…

Мама плакала, а дед обзывал её дурой, говоря, что Славка ради них всех старается, и что лучше бы она заказала Машке девичий венец и приодела.

— Жениха ищем, а девица лишь косу заплела как надо — и всё. Пора уже одеваться, как положено!

— Да рано в косу ленту вплетать, — засомневалась Милослава.

— Тьфу, я тебе о нарядах толкую, а ты…

Боярыня встрепенулась и тут же покаялась:

— Ох, прости меня батюшка, ничего не соображаю! Сердце гложет разлука с мужем моим любимым… А для Машеньки девичий венец уже давно готов, не беспокойся."

"— Вот и хорошо, — одобрил Еремей, а потом неожиданно для невестки поделился с нею своими мыслями: — Милослава, ты хоть и баба, а должна была приметить, что наше княжество прирастает людьми, да землями.

— То так, батюшка, — внимательно слушавшая боярыня чуть наклонила голову.

— Всё и всех учесть надо, — Еремей пожевал губами, подбирая понятные слова для невестки. — Я в свой приказ новых людишек принял… Хм, не о том я, — недовольно сам себя перебил боярин. — Яков Захарьич…

— Кошкин?

— Да, он.