Думаешь бьётся? (СИ)

Папа мыслит по принципу: кто не режет, тот не врач; кто прислушивается — не мужик.

На самом деле он грозности умышленно себе придаёт. Костя ему понравился, на сколько это в принципе возможно. Но это секрет, знаем только мы с папой. Утром, спускаясь к завтраку, слышу как родитель напутствия даёт, а — ля как надо со мной себя вести, чтоб я на голову не садилась. Слегка улыбаюсь, звучит очень мило.

Детский дом, куда Родиона распределили, в области считается лучшим. Если отзывы зайти почитать, один хвалебнее другого. Но как бы там ни было, детский дом — это звенящая пустота, боль и несправедливость. Даже самым смелым и стойким малышам нужны мамы.

Родика жду в пустой комнате, сама так попросила. Вся извелась. По позвоночнику холодные капельки катятся, сердце сдавливает. Боюсь сделать что-то не так или сказать. Дверь приоткрывается Родиоша заглядывает. При виде меня его глазки распахиваются и загораются. В этот момент я безумно жалею, что не забрала его сразу. Несколько подряд предательств от близких людей — невыносимо. Он с места срывается так быстро, что я только и успеваю опуститься на корточки, и коленями в пол упереться. Маленькое тельце врезается тут же. Стараюсь не плакать, его не пугать.

— Я знал, что ты ко мне в гости приедешь. Я всем говорил, а они мне не верили, — сообщает торжественно, он очень доволен, что прав оказался. — Эмилия Валерьевна говорит, что таких как я не забирают, и даже не навещают. Таких больших, — добавляет. Если сперва сдавливало, то сейчас, подведомственный папе орган, кровоточит. Язык бы отсекла старой кукушке, это не трудно. — Посмотри, уже почти не заметно, — поворачивается ко мне стороной повреждённой, — в глаза заглядывает, в них столько надежды. — Я терпел, как и обещал.

Касаюсь губами шрама, глажу его по светлой головке. Потрясающий мальчик. Самый — пресамый.

— А ты надолго приехала? Я хотел…, - он от меня отстраняется, в этот момент ручкой касается живота и замирает. Переводит взгляд на него и долго рассматривает. — Ты мамой скоро станешь? Их там двое, как вас с сестрой? — наконец-то восстанавливает зрительный контакт. Кажется, грустнеет.

— Да, как и нас. Их там две. Две девочки, — вскользь говорила, он помнит.

— Это больно? — на живот снова смотрит.

— Нет, Родюш, но трудно.

— Летать тоже трудно? Ты нескоро теперь прилетишь в следующий раз? Времени не будет, — вздыхает, смотрит по сторонам. В паре метров от меня ещё один стул, он хочет подальше сесть.

— Скорее всего, ты прав. Перелет дался трудно. Но я очень хотела к тебе. Хотела тебя попросить. Вдруг ты захочешь…, - папа прав, я отупела. Слова подбираю с трудом. — Жить с нами. Со мной, с ними, — взгляд на живот опускаю. — И папа их. Вы с ним точно подружитесь.

Костя уже от тебя в восторге.