Дуэль до первой смерти

Климов обиделся и бросил трубку.

Глава 36

– Илья Константинович, – голос Чиркова звучал непривычно подобострастно, можно сказать, ласково. – Доброе утро.

– Привет, Андрюшка, – пророкотал в трубке веселый бас. – Что там у тебя?

– Да тут…

– Опять, что ли, обделался? – весело спросил собеседник. – Вечно у тебя то понос, то золотуха, – и рассмеялся.

– Вы не могли бы меня принять? – взмолился толстяк, вытирая полотенцем взмокшее цвета свеклы с морковью лицо. – Желательно сегодня.

– Ну, что с тобой поделаешь, противный, – снизошел тот. – Подруливай в клуб к одиннадцати, так и быть, скажу, чтобы пропустили.

– Большое спасибо, Илья Константинович.

– Да ладно тебе, – нажал на красную кнопку и забросил трубку в боковой карман пуховика."

"Илья Константинович, в разговоре с которым известный хам и грубиян Чирков блеял, как ягненок на приеме по личному вопросу у льва, кстати, числился в соответствии с российской табелью о рангах аж на тридцать семь позиций ниже его самого в списке богатеньких и успешненьких. Немногих, хорошо его знающих, этот факт откровенно веселил. В чем, спросите, дело? Да ни в чем, просто в России живем, а у нас, как известно, не стоит верить никому, а уж тем более ничему вслух произнесенному или написанному. Вспомните хотя бы сарай с дровами, на стене которого написано совершенно другое. Или ту же Конституцию обожаемого отечества. Читали? Ах нет? Обязательно полистайте на досуге и воспарите душой. В этой чудной книге полно ласковых слов и душевных обещаний, хотя на деле выходит как раз то, о чем прописано на стене того самого сарая.

Собеседник Чиркова в действительности был человеком очень и очень небедным, намного его самого зажиточнее, может, даже на порядок. И только благодаря природной скромности и незаурядному уму это богатство не выпячивал. Не светился по Куршавелям в компании…, извините, шлюх, не скупал оптом футбольные команды, не тратился на яхты размером с хороший авианосец, не… продолжить? Не страдал стадным инстинктом, а потому жил не в Барвихе, а вовсе даже на Ленивке. Есть в Москве такая крохотная, чуть больше сотни метров в длину, скромная улочка по соседству с Кремлем и названной в его честь набережной. В девяносто восьмом, сразу после дефолта, когда цены на недвижимость в столице опустились ниже плинтуса, за смешные три с половиной миллиона, не рублей, расселил жильцов особнячка постройки второй половины девятнадцатого века. Перестроил дом и зажил в свое полное удовольствие.

Перешел через дорогу, распахнул дверь и вошел в чистенькую, достаточно скромную пельменную. В далекие семидесятые, в веселые и нищие годы студенчества, он мог позволить себе поесть отварного мясного фарша с тестом раз в месяц, после стипендии, теперь же – когда душа пожелает.