Дух Древнего

Старайтесь писать развёрнуто и компактно, чтобы я успел проверить за сегодня. Соблюдайте аккуратность, очень не люблю корявый почерк и черкаши…

— Черкаши никто не любит, — донеслось откуда-то сзади, но шутка не удалась. На весельчака зашикали.

— Поэтому дам бумаги с запасом, — закончил речь Профессор, — если ошибётесь, то перепишите начисто.

Он прошёл вдоль рядов. Раздал стопки разлинованных листов с письменными принадлежностями, и вернулся за преподавательский стол.

— Время пошло, — сообщил он, разворачивая газету. — У вас сорок минут.

Я подвинул к себе бумагу. Ручка привычно скользнула меж пальцев. Стройными рядами побежали мысли.

Первая строка вышла на русском, вторая скользнула в древнегреческую манеру изложения.

Я чертыхнулся. Скомкал лист. Взял новый.

Теперь пошли шумерские обороты. За ними египетские.

Гора скомканной бумаги росла рядом со мной и под моими ногами. Я писал на русском, но манера мышления постоянно срывалась в бронзовую древность. Слова не желали строиться в нужном порядке. Метафоры упрямо выходили из других эпох.

Нда. Слишком много времени я провёл в Вавилоне. Долго жил в Тинисе и Мемфисе. Ещё дольше в Тиринфе и Спарте. Правильно говорят, что хорошо знаешь язык только когда думаешь на нем. Причём так, как коренной житель страны.

У многих это занимает десятилетия. Мне же достаточно пары лет. Так что русский я знаю в совершенстве, и думаю на нём. Дело в другом — я также думаю сразу на всех языках, и не всегда могу распознать на каком именно. При разговорах это незаметно, а вот при письме манера изложения сразу же бросается в глаза. Ох, нужен новый лист…

У меня пот выступил на лбу. Языки путались в голове, как змеи в корзине заклинателя. Тридцать веков истории давили на плечи. Русский, думай только на русском. Современный, живой язык.

— У вас всё в порядке? — профессор выглянул из-за газеты, и посмотрел на растущую горку скомканной бумаги.

— Да, — выдохнул я, комкая очередной лист, — нужные слова подбираю.

Профессор тряхнул газетой. Я заметил, как на меня косится девушка на соседнем ряду. Увидев мой взгляд, она тут же отвернулась.

Новый лист лёг передо мной. Ручка замерла над бумагой. Я представил, что диктую писцу в храме. Затем, как разговариваю с Тихоном. В голове всплыли воспоминания о школе, как я справлялся там, и на бумагу потекли ровные строчки.

Каждая буква выводилась с особым старанием. Сказывались века занятий каллиграфией. В голове стройными рядами проносились знания о частях речи и падежах, спряжениях и склонениях. В очередной раз я понял, что русский язык сложнее древних. Понял, и эта мысль крутилась в голове, пока последняя точка не легла на бумагу.

Выдохнул и перечитал. Ошибок не нашёл и, сложив листок вдвое, размашисто подписал внизу: «Граф Кирилл Орлов».