Последний дубль Декстера

Однако мне он запомнился, хотя и по совсем другой причине.

Потому что когда Ренни искал кричавшего и взгляд его скользнул по мне, волосы у меня на загривке стали дыбом, и глубоко в подземельях Цитадели Декстера зазвенел тревожный колокол, а проснувшийся Попутчик предостерегающе зашипел.

А когда Ренни высмотрел-таки обидчика и сокрушил его, я увидел-таки в его глазах Тварь – ту, которую, мне казалось, я видел уже раньше, но не был в этом уверен. Теперь же у меня не осталось ни малейших сомнений. И, перекрывая шум толпы, до меня донесся рев огромной Темной Твари, реявшей торжествующе в глубоких тенях за улыбкой Ренни. И на моих глазах она распрямилась во всю свою призрачную длину и потянулась длинными острыми когтями к обидчику, больше не прячась от мира. И хотя никто другой ее, похоже, не заметил, я-то увидел и понял, кто она такая.

Попутчик. Совершенно точно он.

Уж не знаю как, но я всегда узнаю такое, когда вижу. Не было случая, чтобы я ошибся. Как не ошибался и сейчас: Ренни жил с Попутчиком, как и я.

Комик тем временем продолжал выступление, и наверняка остальная его часть прошла так же весело и с обилием жестоких шуточек, но я не обращал на них внимания. Я глубоко ушел в свои мысли, и, наверное, даже если бы Ренни поджег себя на сцене, я вряд ли бы это заметил.

Сначала я думал только о том, что Ренни – монстр, как и я. Но эта мысль навела меня на другую, гораздо глубже и, главное, гораздо важнее. У Ренни есть Попутчик. Не знаю, как ему удается за ним ухаживать и кормить, но он есть. И уж если у Ренни получается жить и, более того, процветать в Голливуде… почему этого не смогу сделать я?

Я попытался представить, как бы это могло быть: Декстер, нежащийся у бассейна в Бел-Эйр, пока тени удлиняются и становятся глубже, а солнце опускается в воды Тихого океана, и на небосклон начинает карабкаться больная, ленивая луна. И Декстер ощущает в себе старое доброе ночное возбуждение, и встает со своего шезлонга у бассейна, и хищными, осторожными, крадущимися шагами идет в свой просторный дом, и достает из укромного места сумку со своими игрушками, и скользит с ней куда-то в ночь, и ничего, что солнце здесь не встает из моря, а садится в него…

А что, может и получиться. Почему бы нет? И я никак не мог отделаться от мысли, что там, на Западном побережье, я заживу куда счастливее. Там, в краю новых возможностей, неизведанной тьмы…

Хотя, конечно, никто меня туда не звал. И вряд ли бы позвал. У Джекки в Калифорнии наверняка своя жизнь, друзья и привычки, своя охрана, и, если не считать одного-единственного поцелуя, ничто не намекало на то, что я когда-нибудь смогу стать частью ее жизни. Поэтому, если мыслить логически, придется признать, что скорее всего, когда съемки закончатся, она поблагодарит меня, обнимет и улетит домой.