Дружба народов (СИ)

— Вот! Слышали! Не будет скоро бестий! — грозно подхватил эту мысль Иваныч.

— Это хорошо… — кивнул я.

И решил, что лучшего момента предупредить о своём скором отбытии не найду:

— Иваныч, как бестии уйдут, я смотаюсь на юг! Туда-сюда! Быстро обернусь!

Мэр с подозрением на меня уставился… Вскинул брови… Нахмурился… Снова вскинул брови… Стращал меня, наверно. Или пытался стращать. Но я был крепким орешком: ко мне без паяльника соваться смысла нет.

Поэтому я честно сохранил безмятежное выражение лица.

— Зачем это тебе на юг? И куда конкретно? — наконец, не выдержал Кукушкин.

— Надо! Сам не знаю пока! — уклончиво ответил я.

— Сам не знаешь, зачем? Или сам не знаешь, куда? — уточнил мэр.

— Сам не знаю, куда! — конкретизировал я.

Совет погрузился в глубокую задумчивость, пользуясь моментом затишья. И только Кукушкин оставался неколебим, как те каменные блоки, которые готовили для стены:

— А надо зачем?

— Надо! — многозначительно повторил я, очень надеясь, что до меня сейчас не доколебутся.

Доколебались…

— Это что, тайна? — спросила Маша. Не та, которая наша, а которая в совете.

— Вот ты конспирологию развёл! — это уже был Витя."

"— Давай, рассказывай… Что ты на юге забыл? — потребовал Ольша.

— Да! — согласился со своим помощником мэр.

— Не могу! — ответил я.

И снова принял таинственно-невозмутимый вид.

— Ну и шут с тобой! Иди! — неожиданно разрешил Иваныч. — Но если ты там умрёшь или оружие потеряешь — домой не возвращайся!

Кто-то хихикнул, кто-то задумался… Я бы, может, воспринял слова Иваныча как шутку, но, к сожалению, шуткой это не было. Пока работала репликационная медицинская капсула, я к Алтарному накрепко привязан. Рождаюсь каждый раз здесь, как настоящий гражданин.

А капсула работала. И была снова забита под завязку мясом. Потому что в мясе сейчас недостатка не было. Хоть оно и подгнивало на солнышке, но капсула исправно выбирало самое подходящее, пряча запасы на «нового Вано» в недрах моего жилища.

И хоть Кострома и называла меня иногда ДерьмоВаней, но это она — так, любя. А ещё завидуя. Хотя ей до капсулы оставалось всего ничего. Всем оставалось всего ничего! Во всяком случае, тем, кто не гнушался утром пострелять, вместо травяного отвара и посиделок.

Хорошая утренняя пристрелка приносила каждому от трёх сотен до тысячи баллов. Если удавалось повторить этот процесс несколько раз за день — тогда баллы вообще лились рекой. А бестии дохли по множестве.

К сожалению, эта тактика была небезупречна. На место убитых приходили новые и новые голодные твари. Горы выплеснули из себя не стаи полуразумных хищников, а просто какое-то стадо саранчи. Пустырник рассказывал, что-то похожее было на юге, когда из пустыни нагрянули «рыжие черти».